Книга Системный Кузнец IX, страница 10 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Доброй ночи, Кай, — бросил старина через плечо и, насвистывая незатейливый мотив, зашагал вниз по тропе.

Я остался один.

Подошёл к бочке с чистой, питьевой водой. В ней плавал ковш, сделанный из выдолбленной тыквы — подарок Марины. Зачерпнул, жадно припал губами. Вода была тёплой, с металлическим привкусом.

Пьетро… Мысли сами вернулись к мальчишке. Сын погибшего рыбака — «Щепка», как звали его местные. Он прибился к кузне полгода назад — сначала просто сидел в тени навеса, сверкая глазёнками из-под шапки чёрных волос, потом стал таскать уголь.

Он напоминал мне Брика. Раньше стоило этой мысли появиться, как внутри начинало саднить. Память о вихрастом пареньке из Верескового Оплота, который так хотел стать охотником, но остался лежать в мёртвой деревне, была раной, которая не затягивалась годами, но под южным солнцем даже старые шрамы выцветали.

Я думал о мальчике спокойно. Пьетро был другим — Брик болтал без умолку, мечтал о подвигах и свершениях, а этот молчал, наблюдал, впитывал. Его вопросы были редкими, но били точно в цель: «А зачем второй нагрев, мастер?», «А почему масло, а не вода?». В нём была та же цепкость, тот же голод до нового, но без детской наивности.

«Хороший будет кузнец, — подумал я, выплескивая остатки воды из ковша себе на лицо и шею, смывая копоть и соль. — Если захочет.».

В груди разлилась спокойная уверенность в завтрашнем дне. Пьетро сегодня не пришел — его мать, вдова Клара, держала в строгости, отпуская к «северянину» только через день, когда были переделаны домашние дела. Значит, прибежит завтра, Ульф вручит ему свою рыбу, и мальчишка расплывётся в редкой улыбке, а потом снова сядет в угол, следить за огнём.

Я вышел из кузни и сел на лавку под навесом, привалившись спиной к нагретому за день камню стены.

С уступа бухта была как на ладони. Солнце уже коснулось воды, расплющиваясь в багровый блин. Небо окрасилось в тревожные фиолетовые и оранжевые тона, а море внизу потемнело, наливаясь синевой. Чайки с криками возвращались к гнёздам на скалах, их белые крылья вспыхивали в закатных лучах.

Тишина, наполненная вздохами прибоя и стрекотом цикад в сухой траве.

Я прикрыл глаза, позволяя телу стечь с напряжения. В такие моменты казалось, что прошлой жизни не было — не было пожаров в другом мире, не было Матери Глубин, не было бега через всю страну с подорванным здоровьем. Был только этот берег, запах соли и ожидание ночи.

Шорох шагов заставил открыть глаза.

По тропе, поднимаясь от деревни, шёл человек — шёл медленно, но не шаркал — ступал твёрдо, по-хозяйски. Босые ноги, привыкшие к острым камням, ступали бесшумно.

Доменико, или как его ещё звали в деревне — Угорь.

Старый рыбак был неизменен, как эти скалы. Выгоревшие до белизны штаны, закатанные до колен, просторная рубаха, открывающая жилистую, тёмную от загара шею. Лицо, лишённое бровей и изрезанное морщинами так глубоко, что напоминало кору старой оливы, сейчас казалось высеченным из бронзы в свете заката.

Он не поздоровался словами — здесь это было лишним. Просто кивнул, подошёл и сел рядом на лавку, вытянув ноги.

Мы молчали. Смотрели, как солнце тонет в воде, как удлиняются тени от рыбацких баркасов внизу. Это был наш маленький ритуал — разделить тишину после долгого дня.