Книга Системный Кузнец IX, страница 11 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Наконец, я шевельнулся, нарушая оцепенение, встал и зашагал в кузню. Вернулся через минуту, держа в руках связку железных скоб, нанизанных на пеньковую верёвку.

— Держи, Угорь, — я протянул связку старику. — Как просил. Все по размеру, двойная закалка.

Доменико принял железо, взвесил в руке, провёл пальцем по грани скобы и хмыкнул — в этом звуке было больше уважения, чем в любой цветистой речи. Старик знал толк в вещах, от которых зависит жизнь в море.

— Доброе железо, — проскрипел он, убирая связку в холщовую сумку на поясе, одну скобу оставил в руках. — Моя «Ласточка» ещё лет десять проплавает, не развалится.

Он снова откинулся на стену, щурясь на горизонт. Но я чувствовал: старик пришёл не только за скобами. Было в его молчании что-то натянутое.

Солнце коснулось воды краем диска, и море мгновенно вспыхнуло. Мы сидели, щурясь от этого блеска, и молчали.

Это комфортное молчание, какое бывает у людей, которым не нужно заполнять пустоту словами. Доменико крутил в руках одну из скоб, шершавым пальцем проверяя грань, а я просто смотрел, как чайки, наевшиеся за день, лениво планируют к скалам.

— А ведь он придёт, Кай, — вдруг произнёс старик тихо. — Левиафан. Это не пустая брехня.

Я не обернулся, продолжая смотреть на закат — за пять лет слышал эту байку раз сто. Про стену воды, про глаза размером с мельничные жернова, про дыхание, от которого скисает вино в трюмах. Обычно Доменико рассказывал это после третьей кружки в «Трёх Волнах», размахивая руками и пугая заезжих матросов, но сейчас был трезв.

— Конечно, придёт, Угорь, — отозвался я лениво. — Как только ты починишь свою «Ласточку» и выйдешь в море, он тут же всплывёт, чтобы поздороваться.

Старик не улыбнулся, а медленно повернул голову — в выцветших глазах увидел странный блеск — не то азарт, не то страх.

— Смейся, смейся, северянин, — проворчал он беззлобно. — Тебя вчера в таверне не было, ты не слышал. А там был человек — чужак из Столицы, судя по выговору и сапогам. Сапоги у него, чтоб ты знал, из кожи песчаного демона — такие огромных денег стоят.

— И что столичный хлыщ забыл в нашей дыре? — всё ещё не принимал разговор всерьёз, но внутри шевельнулось любопытство.

— Он спрашивал, — Доменико понизил голос, словно нас могли подслушать чайки. — Спрашивал про старые течения, про знаки, про то, не пропадала ли рыба в глубоких водах. Он знал, Кай. Он знал, что срок пришёл. Сорок пять лет… ровно столько прошло с тех пор, как мой отец видел, как море закипает.

— Этого торговца ты тоже придумал, Угорь? — я усмехнулся, толкая его плечом. — Для убедительности?

Доменико не ответил на толчок, лишь смотрел на свои узловатые руки.

— В Столице за его ядро дают гору золота, сотни золота, может больше, — тихо сказал он. — Этот хлыщ так и сказал: «Кто принесёт мне весть или ядро — озолочу». Они знают, что зверь проснётся, и они придут за ним на своих огромных кораблях, с гарпунами на пружинах, с магами…

Старик замолчал, и в этой тишине я вдруг почувствовал тяжесть чужой тоски. Это не жадность — это было что-то другое, более древнее и глубокое.

— Ну, придут, — пожал я плечами, пытаясь вернуть разговору лёгкость. — Убьют тварь, если она вообще существует. Тебе-то что? Меньше страха выходить на лов.

Доменико резко повернулся ко мне. Лицо сморщилось, став похожим на печёное яблоко.