Книга Системный Кузнец IX, страница 4 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и продолжил спуск.

Мой дом стоял чуть выше остальных, прилепившись к скале, как ласточкино гнездо — простая коробка из того же тёплого песчаника, плоская крыша, узкие окна. Дверь была приоткрыта — здесь не запирали замков.

У стены стояла каменная лавка и большая глиняная амфора с водой, которую я набрал ещё утром. Вода за день нагрелась, но ночная прохлада уже начала её остужать.

Я скинул рубаху, оставшись в одних штанах. Зачерпнул ковшом воду и с размаху выплеснул на себя. Холод обжёг кожу, выбивая воздух из лёгких — фыркнул, отряхиваясь, как пёс. Капли полетели во все стороны, блестя в свете звёзд.

Звёзды здесь были другими — ярче и ближе. На Севере небо всегда давило свинцовой тяжестью, а здесь было высоким куполом, пробитым мириадами серебряных гвоздей.

И тут я услышал звук.

Ширк… ширк… ширк…

Тихий звук ножа по дереву, что доносился снизу, от хижины, что стояла чуть поодаль.

Я улыбнулся, вытирая лицо полотенцем.

Это здоровяк Ульф сидел на любимой лавке перед входом в свою конуру. Знал: он сидит, ссутулив медвежьи плечи, высунув кончик языка от усердия, и аккуратно, с невероятной для его огромных рук нежностью, снимает стружку с бруска плавника.

Очередная рыбка, птица или лодочка. Завтра к нему прибегут дети — Пьетро, или маленькая Бьянка, или кто-то из сыновей Марко. И Ульф, расплывшись в улыбке, протянет им игрушку.

«Мне много не надо, Кай. Ты и так много дал Ульфу» — сказал мне гигант, когда говорил какую хижину хочет построить. Упорно отказывался от домика побольше.

Я замер с полотенцем в руках, слушая этот звук — это звук мира, звук того, что всё было не зря. Шахты, прорыв, битва с Матерью Глубин, побег через всю страну — всё это стоило того, чтобы Ульф мог сидеть здесь, под южными звёздами, и строгать деревяшки, не боясь, что завтра его погонят в забой или на стену.

Он был счастлив по-настоящему, и это, пожалуй, было моим главным достижением. Куда важнее, чем любой артефакт.

Я накинул сухую рубаху и вошёл в дом.

Внутри было тихо и темно. Запалил масляную лампу — жёлтый свет выхватил из полумрака простой стол, две табуретки, полку с глиняной посудой. На стене висел мой старый тесак в ножнах — единственное напоминание о том, что хозяин этого дома умеет не только ковать крючки.

Желудок напомнил о себе урчанием и я подошёл к столу. Готовить полюбил. На Севере еда была топливом — закинул в топку, чтобы не сдохнуть, и пошёл дальше. Здесь еда была ритуалом.

На столе лежали овощи, которые принесла Марина: упругие красные помидоры, фиолетовый баклажан, пучок зелени и головка чеснока. Мяса не было, но я и не хотел — в такую жару тяжёлая пища только мешала.

Я взял обычный кухонный нож, который сам же и выковал из обломка старой пилы. Лезвие вошло в помидор, как в воду, не смяв кожицу. Нарезал овощи кубиками, кинул на сковороду, плеснул оливкового масла. Зашипело, и по комнате поплыл пряный запах чеснока и нагретого масла.

Пока рагу булькало на огне, нарезал хлеб и налил воды.

Когда всё было готово, сел за стол.

Перед глазами всплыло воспоминание — системное сообщение двухлетней давности, она мне тогда сказала следующее:

[Совет: Практика осознанности может быть распространена за пределы медитации. Осознанная еда, осознанная ходьба ускоряют рост контроля Ци на 20–25%]