Книга Системный Кузнец XI, страница 63 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

— Благодарю.

Она уже снова читала.

Я переоделся прямо в лавке, за стойкой. Натянул штаны, надел куртку поверх рубахи Алекса. Стало теплее. Камень перекочевал во внутренний карман куртки.

Вышел на улицу.

Начал накрапывать дождь — мелкий, колючий, пахнущий серой. Капли стекали по чёрным стенам, собирались в желобках мостовой. Город темнел.

Я шёл к соседней лавке, поглядывая по сторонам. Улица полупустая. Двое мальчишек тащили корзину с рыбой. Старик в кожаном фартуке курил трубку у входа в кузню — оттуда тянуло жаром и звоном. Больше никого.

Пока никого.

Лавка Рокко оказалась через стену буквально. Общая стена, отдельный вход. Дверь ещё ниже, чем у соседки. Я пригнул голову и шагнул внутрь.

Тесное помещение, заваленное кожей. Шкуры висели на крючьях, лежали на полках, свисали с потолочных балок. Пахло дублёной кожей, дёгтем и воском. За верстаком сидел хозяин — мужчина широкий, как бочка, но ростом мне по грудь. Коротконогий, кривоплечий, с руками, которые казались непропорционально длинными для его тела. Он сидел, склонившись над колодкой, и ровными движениями шила протыкал подошву ботинка.

Поднял голову. Маленькие глазки под кустистыми бровями оглядели меня без приветливости.

— Кого ветром?

— Ботинки, — сказал я, кивнув на ряд обуви у стены. — Померить бы. И сумку дорожную, побольше.

Рокко отложил шило. Тяжело слез с табурета, подошёл ко мне. Задрал голову, оглядел ступни.

— Эти будут малы. — Ткнул пальцем в ближайшую пару. — Куда собрался-то? По городу топать или вглубь острова полезешь? Травник? Кузнец?

— Покрепче нужны.

Рокко хмыкнул. Полез куда-то за стеллаж, загремел, выругался вполголоса. Вытащил пару ботинок — тяжёлых, на толстой подошве, из тёмной бычьей кожи, прошитых двойным швом. Голенище высокое, до середины голени, с медными заклёпками по бокам.

Я натянул их. Сели плотно, но без давления. Подошва жёсткая, не гнётся — для каменистого грунта.

— Сойдут.

Рокко кивнул, исчез за стеллажом снова и выволок сумку. Объёмистая, из грубой парусины, усиленная кожаными нашивками на углах, с широким наплечным ремнём. Швы проклёпаны. Хорошая работа.

— Вот. — Рокко бросил её на верстак. — Но за такое и цена будет нескромная.

Я положил рядом серебряную монету.

Рокко взял её, поднёс к светильнику. Повертел, посмотрел на чекан. Покачал головой.

— Ещё полсотни медяшек.

Я вытряхнул из ладони сдачу, полученную у соседки и ту, что забрал у Гриппа. Отсчитал. Сорок девять.

Рокко пересчитал, шевеля губами. Поднял брови.

— Одной не хватает.

— Сорок девять. Больше нет.

Рокко пожевал губу. Посмотрел на монеты, на меня, на ботинки на моих ногах.

— Бесы с тобой. Забирай.

Я забрал сумку, закинул на плечо. Кивнул и вышел.

Дождь усилился. Капли барабанили по мостовой, стекали по водосточным желобам, превращая улочки среднего яруса в мелкие ручьи.

Дальше еда. Нужен запас на неделю, может больше. То, что не портится. В штольне продукты протухнут за день, если не подобрать правильно.

Я обошёл три лавки за полчаса.

В первой — у причалов, где торговали всем подряд — взял вяленую рыбу. Крупные тёмные пласты, просоленные до каменной твёрдости. Двенадцать штук хватит. Кроме того — мешочек грубой муки и комок свиного сала, завёрнутый в тряпицу. Во второй лавке, чуть выше по склону — сухари. Мешок ржаных, прокалённых до хруста — такие не плесневеют неделями. Там же нашлась связка сушёного лука и горсть каменной соли, завязанная в холщовый узелок. В третьей — у перекрёстка, где старуха торговала из окна первого этажа — купил две фляги. Одну наполнил водой из общественного колодца на площади, вторую оставил пустой.