Книга Системный Кузнец XI, страница 66 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Лежанка у правой стены — доски на каменных подпорках, тонкий тюфяк, скатанное в валик одеяло серого сукна. У изголовья — старый мешок, из которого торчало что-то тряпичное. Под лежанкой — пара стоптанных башмаков и деревянный ящик с крышкой.

В углу, у самой двери, навалена кучка вещей: моток верёвки, смятый кожаный мешочек, маленький котелок с помятым боком, обрезок парусины. Всё покрыто тонким слоем пыли, будто давно никто не трогал.

Больше ничего — ни картин, ни занавесок, ни сушёных трав по стенам, ни лишней посуды. Жильё, в котором не живут, а ночуют. Или прячутся. Что из двух — я не понял.

Чезара кивнула на табурет у очага.

Я поставил сумку на пол. Снял куртку, повесил на угол табурета и сел.

Чезара прошла мимо, обогнув меня в тесноте, и присела перед очагом. Сняла котелок с решётки, поставила на каменный выступ. Открыла жестяную коробку, зачерпнула оттуда щепоть чего-то сухого и бурого — мелко нарезанные стебли и листья с мелкими бледными цветками.

— Вода горячая, — сказала она, не оборачиваясь. — Могу заварить. Горный чабер, тысячелистник, ещё кое-что. Сама собираю на восточных утёсах по весне. Кровь чистит, жар в голове снимает.

— Давай.

Она достала две глиняные кружки. Разлила кипяток. Бросила в каждую по щепоти сухой травы. Тонкие стебли закружились в мутной воде, и над кружками поднялся горьковатый запах — полынный, с привкусом камня и чего-то терпкого.

Чезара протянула мне кружку. Наши пальцы не соприкоснулись — она выпустила ручку, как только я за неё взялся.

Я обхватил глину ладонями. Горячая. Через стенки просачивалось ровное сухое тепло, приятное после уличной сырости.

Сел. Пил маленькими глотками.

А что ещё оставалось? Сидеть и ждать, пока вернётся Брок. Он обещал перехватить Алекса, достать порошки, разведать дорогу. Сколько это займёт — час, два, три — неизвестно. А я сижу в каменной конуре на нижнем ярусе, у незнакомой девушки, которая пустила меня по слову охотника.

Чезара взяла свою кружку, прошла к лежанке и села. Подтянула ноги, обхватила колени свободной рукой. Уставилась в кружку. Пар поднимался тонкой ниточкой, и серые глаза следили за ним так, будто там, в мутной воде, было что-то интереснее меня.

Прошла минута, другая, третья.

Молоты стучали далеко наверху, приглушённые камнем и расстоянием. Дождь барабанил по чему-то жестяному за стеной — то ли по водосточному жёлобу, то ли по крыше пристройки. Очаг потрескивал, угли подёргивались серым пеплом.

Пять минут.

Я поставил кружку на колено.

— Значит, ты проводник.

Чезара подняла голову. Посмотрела на меня ровно.

— Брок же сказал.

Голос сухой, без приглашения продолжать. Сказал — значит, сказал, чего переспрашивать.

Разговор не ладился. Я сделал ещё глоток. Горечь осела на языке, тёплая и плотная.

— Расскажи мне про это место, куда пойдём. Что там?

Девушка посмотрела на меня исподлобья. Несколько секунд молчала, и я видел, как она решает — отвечать или промолчать. Пальцы на кружке чуть сжались.

— Штольня на восточном склоне, — сказала она коротко. — За Железным Лесом, выше угольных делянок. Тропу знают немногие, и те, кто знает, туда не ходят. Порода гудит. Кто без привычки зайдёт — через час затошнит, через два — кровь из носа. Стража Гильдии выше делянок не поднимается, угольщики тем более. Если не знать, куда смотреть, вход не найдёшь — он за козырьком, под кустами.