Онлайн книга «Системный Кузнец XII»
|
— Я потерял свой дом давно, путник. И сколько потом ни искал нового, среди людей, что одержимы золотом и властью, среди гильдий и баронов, среди старост и эмиров, нигде меня не приняли. Везде отвергли. Здесь, только здесь, в этом камне, я нашёл свой смысл. Он снова повёл рукой в сторону туши. — Бог Иль-Ферро, как назвали бы его глупцы и недоучки, если бы знали. Ты знаешь, путник, что это за создание? — Откуда мне знать, — ответил я ровно. — Я тут впервые. И всё, что тут вижу, вижу впервые. У меня одна забота — вытащить отсюда своего, а не играть с тобой в загадки. Сказал это, а сам внутри чуть не задохнулся от того, что разворачивалось передо мной. Восемь огромных столбов с рунами по граням. Вмурованная в стену тварь, чьего одного выдоха хватало, чтобы у меня кокон затрещал. Кузня в нише. Склянки с законсервированной нечистью в каморах. Мой парень, привязанный к камню в шаге от ядра серного бога. И я всё это время сидел сверху на пороховой бочке — спал в его штольне, грел руки у его очага, трогал его инструмент. Эстеван аль-Хадиди медленно поднял зубило, повертел в когтистых пальцах и снова опустил. Я держал молот так, чтобы рукоять лежала в ладони ровно, без лишнего напряжения. Колени чуть согнуты, вес перенесён на переднюю стопу. Слушал и считал секунды. — Ты Ферро, да? — сказал я. — Тот самый маэстро, что двадцать лет назад поселился наверху. Он молчал долго. Жёлтая корка на скуле дрогнула, и я не понял, улыбка это или гримаса. — Людям надо как-то называть то, чего они не понимают, путник. Они прозвали меня Маэстро Ферро. Это было так давно, что уже не имеет значения. Здесь меня нет. Здесь я — никто. Так и зови, если хочется. А Эстеван… Эстеван давно мёртв. «Эстеван аль-Хадиди». Каганатское, тут и сомневаться нечего. Такие у них и идут, длинные, с приставкой в середине. — Ты из Каганата, — сказал я. — Приплыл сюда оттуда. Так? Его повело — видно по тому, как дёрнулась голова, как когти на правой руке щёлкнули по рукояти молота. Шёпот в голосе вдруг сорвался, и низкая нота полезла наружу, забивая верхнюю. — Каганат. — Он выплюнул это слово, и с губы у него отлетела жёлтая капля. — Каганат, путник, это нужник, в который сливаются все нечистоты человечьей породы. Нет на свете места, где власть так бы прокисла, как там. Где эмир продаёт сына купцу, купец сына эмиру, а потом оба идут на пир и пьют из одной чаши. Никчёмные, слепые — не видят дальше своих расшитых туфель. Не способны оценить мастера. Не способны разглядеть шедевр в собственных руках. Держат врагов под боком, как любимых псов, а верных травят за то, что у тех есть глаза. Я молчал. Слушал, как тот выговаривает это, и видел сквозь корку и сухие губы что-то такое, от чего хотелось отвести взгляд. Рана у этого человека старая и нелеченая. Подождал, пока тот замолчит. — Ладно, — сказал негромко. — Понял. У тебя была жизнь и, видать, не из простых. Только сейчас мне в этом разбираться недосуг. У меня вон, — кивнул в сторону обелиска, — товарищ висит на цепях. Сними его оттуда — поглядим, цел ли, а потом поговорим. Ты мне про себя, я тебе про себя. По-человечески. Я старался держать голос ровным. Дипломатия так дипломатия, попытка не пытка. Драка с восьмой ступенью никуда не денется. — Ты… |