Книга Системный Кузнец XIII, страница 88 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Я втянул воздух глубоко, чтоб отпустило.

— Такая у нас работа, — сказала Эйра.

— Такая у нас работа, — повторил я за ней. — Куём оружие. За это нам слава и деньги. — Я потёр лицо ладонью. — Одним железом бьют тварей, которых и жалеть-то не о чем. А другим… другим достаётся вот это. То, что ни в чём не виновато. Просто зверь. Огромный, высокого ранга. Хотя я и сам толком не знаю, что оно значит — высокий ранг. Духовный Лорд.

Я замолчал, и всплыло вдруг совсем далёкое.

— Отец мой охотником был, — сказал я тише. — Дома, в Вересковом Оплоте. Большим охотником, вожаком. Арвальдом звали. Умер, когда я мальцом был совсем, едва его помню. — Я сглотнул. — А вот это помню. Рассказывал он про таких. Про Лордов. Говорил, зверь, который живёт долго, сотни зим, в месте, где сила густая, где Ци копится и копится — он не просто силу набирает. У него внутри жилы, по которым сила ходит, делаются всё тоньше, всё запутаннее, и чем их больше, чем они сложнее сплетены, тем больше у зверя ума. Тем больше в нём чего-то… человеческого. А может, и выше человеческого. Отец говорил, старый Лорд горы или реки помнит больше, чем целая деревня стариков, и понимает такое, чего нам и не понять.

Я поднял глаза.

— Так он мне говорил. Мальчишке. Я тогда думал — сказки.

Эйра слушала, не перебивая, постукивала большим пальцем по указательному.

— А с другой стороны, — я мотнул головой, — в каверне, у спящего этого, у Сольфара, было видение. Паутина какая-то. Жгуты через весь мир, а в узлах — эти Лорды. И над ними что-то сидело большое. Всеми ими вертело. — Я нахмурился, вспоминая тот холод. — И вот чего я не пойму до сих пор: добра оно нам хотело или наоборот? Своё что-то. Не могу сказать, что желало нам добра. Скорее уж наоборот, если по правде. Так что, может, и хорошо, что мы этот узел из паутины вырвали.

Я развёл руками.

— Не пойму, а паршиво всё равно. Только сейчас вот прочувствовал, что натворил. Пока не услышал — не думал.

— Ты жалеешь? — спросила Эйра.

Поглядел на неё и молчал.

— Нет, — сказал наконец. — Наверное, нет. Это моя работа. То, что я умею делать хорошо. И людей это спасёт, много людей. — Я перевёл дух. — Просто не думал об этом, пока крик не услышал.

Встал с табурета.

Ульф так и стоял у стены, тёр глаза кулаком. Слёзы уже не текли, но лицо было мокрое, и он всё водил по нему рукой, размазывая грязь, и глядел в пол.

Я подошёл к нему. Положил руку на плечо — высоко пришлось тянуться, как всегда.

— Эй, старина.

Он не поднял головы.

Я не убирал руку, стоял и ждал, пока он глянет на меня. Он глянул наконец исподлобья красными глазами.

— Мне тоже больно было это слышать, Ульф, — сказал я. — По-честному. Больно.

Он смотрел.

— Но это нужно было сделать. — Я сжал его плечо. — Если эту рыбку не убить, если бы она поднялась… и ее убили другие, тогда умерли бы люди. Тысячи. И дети умерли бы. Такие, как Брик. Помнишь Брика?

Ульф моргнул и кивнул медленно.

— Больно, — сказал я. — А деваться некуда. Такая жертва. Так наш мир устроен, дружище. Мы хорошее дело сделали. Просто у хорошего дела бывает оборотная сторона, тяжёлая. Вот она.

Ульф молчал, глядел на меня внимательно, шмыгал носом. Пых у него на руке пискнул тихонько, потёрся о великана боком, и Ульф прижал зверька к себе ладонью.