Книга Системный Кузнец XIII, страница 9 – Ярослав Мечников, Павел Шимуро

Первый слой схватился за полминуты: масло частью ушло в подогретый металл, частью обмёрзло коркой. Второй лёг уже полегче. Третий — и того легче. К концу болт сидел в пасте как влитой.

Тогда я призвал Инь.

Холодная ниточка пошла из Нижнего Котла вверх, по правой руке и оттуда я вёл её над поверхностью болта медленно, как кисть. Лёд садился на пасту ровным слоем толщиной в волос. Хватало, чтобы запечатать. Эйра поворачивала клещами, я вёл ладонью. Она угадывала, когда повернуть, по моему дыханию. Я угадывал, когда остановиться, по её взгляду.

Иногда мы переговаривались.

— Тут пузырик, — сказала она тихо, кивая на впадинку у основания наконечника. — Снизу. Видишь?

— Вижу.

Я подогрел грань ладонью точечно — пузырь лопнул, паста подтекла, и я подморозил.

— Хорошо.

Иногда не переговаривались вовсе. Я тянулся за зубилом, она уже подавала. Я кивал на лампу, она пододвигала ближе. Между нами шло что-то такое, как ток через хороший провод.

Один раз она спросила:

— Кай, как ты вообще додумался… вот до этого. Огонь и лёд в одном болте. У нас на Гряде о таком не слыхали, и в Цитадели я не слыхала тоже.

Соврать пришлось, особенно про Систему. Слишком много откровений на один вечер, она и без того держалась на пределе.

— Видел во сне тогда, когда с камнем возился, помнишь, — сказал. — Несколько раз подряд. Один и тот же сон, разные углы. Просыпался и записывал. Потом сложилось.

Она посмотрела на меня внимательно, кивнула и не стала допытываться.

Работали осторожно, ибо прекрасно понимали, какую дрянь держим в руках. Если уронить плошку на пол — половина кузни выгорит. Если переборщить с Инь-Ци — паста треснет, и при ударе по болту в баллисте всё рванёт в стволе. Каждое движение шло выверенным шагом.

Со вторым болтом дело пошло вдвое быстрее. Подложка под брюхо, три слоя пасты, потом лёд. Эйра поворачивала, я вёл. Внутренний резерв Инь у меня просел заметно — холод в Нижнем Котле, который я нажил в третьей сессии поглощения, уходил тонкими ручейками через ладонь и не восстанавливался. К концу второго болта я ощутил, что ледяной запас в Котле растаял процентов на семьдесят. Запас был, но не бездонный.

За стенами кузни тем временем менялся звук города.

Если в начале нашей работы были слышны только редкие шаги да крик сторожевого с верхнего яруса, то позже под окном протопал отряд — шагов десять-пятнадцать, в кованой обуви, с лязгом ножен. Кто-то отрывисто командовал. Дальше, ниже по склону, заголосил рог — длинный, протяжный, потом два коротких — сигнал к сбору. Через полчаса прошёл ещё отряд, потом ещё. Где-то у казарм заржала лошадь, и сразу несколько голосов её осадили.

В кузне у нас стояла тишина, в которой потрескивал горн, шипел лёд под моей ладонью и тихонько посапывал на полке Пых.

Странно. За стеной готовились убивать и умирать, а у нас рождалась штука, которая, если выйдет как задумано, разделается с тварью, какую ни одна армия не возьмёт. И между этими двумя мирами лежала плотная дверь из старого дуба, и мы по эту её сторону работали так, будто никакого того мира нет.

Я глянул на Эйру.

Она сидела на табурете, плечи опустились. Под глазами легли тёмные провалы. Веки тяжелели, она моргала медленнее, чем нужно.

— Эйра.

Она подняла глаза.

— Иди домой.

— Я доделаю.