Книга Укротитель Драконов 1, страница 126 – Ярослав Мечников

— Ты глупое мясо, Падаль. Глупое, но чересчур смелое мясо. Жалко будет бросать тебя за Врата. Мне нравятся смелые, из них получаются хорошие Крючья, когда выживают. — Он провёл пальцем по трём каплям под глазом, машинальным жестом. — Но глупость может сыграть злую шутку с кланом. А глупости сейчас итак хватает со всех сторон.

Последние слова произнёс тише, и показалось, что они были обращены не ко мне.

— Хорошо. У тебя есть сегодня и завтра. Сейчас, пока мы здесь и смотрим, и завтрашнее утро. При условии, что зверь доживёт.

Я кивнул.

— Благодарю за доверие.

Пепельник кивнул в ответ, коротко, как кивают, закрывая сделку на рынке. Потом отступил в сторону и махнул рукой псарям.

— Все отошли. Убрали шесты, убрали себя. Дайте ему место.

Псари зашевелились. Горб посмотрел на Пепельника, на меня, снова на Пепельника. Пожал плечами и двинулся прочь, Хруст за ним. Молодой с обожжённой рукой подобрал шест и поволок его по камню, оглядываясь через плечо. Остальные расходились медленно, с ленцой, и в их глазах я читал снисходительность.

Мясо, которое слишком много о себе возомнило.

Проход опустел. Пепельник отошел последним. Все встали позади меня.

Тишина.

Я набрал воздуха. Вдох носом, короткий, живот вперёд. Задержка. Выдох через зубы, длинный, тонкий, со свистом. Стержень в солнечном сплетении качнулся и выпрямился. Руки перестали дрожать.

Шаг.

Камень под ногой, холодный. Звук шага был тихим, я ставил стопу мягко, от пятки к носку, как привык ходить вдоль вольеров.

Ещё шаг.

Грозовой метнулся к дальней стене клетки, развернулся, ударил хвостом по прутьям. Лязг. По железу пробежала тусклая искра, слабая, почти незаметная, будто последние остатки заряда. Зверь разинул пасть, и рык заполнил коридор, с хрипом на выдохе, от которого мелко завибрировала решётка.

Ещё шаг.

Клетка в трёх метрах. В двух с половиной. Грозовой прижался к дальней стене, гребень расправлен, глаза горят, и каждый мускул под серо-синей чешуёй натянут, как канат. Он смотрел прямо на меня и рычал.

Я остановился.

Живот горел после удара Горба. Ноги гудели после Мглы. Мать стояла перед глазами, протягивая руку, Репей бил из темноты, и камень, мой единственный камень, лежал где-то на дне Пелены, потерянный. Я стоял перед клеткой с разъярённым дрейком, поставив на кон свою жизнь, и у меня не было ничего. Ни оружия, ни плана, ни времени.

Только цифры на краю зрения.

Готовность к контакту: пятьдесят восемь процентов.

И зверь, который хотел жить.

Рык ударил в лицо, как горячий ветер.

Грозовой рванулся от дальней стены, и три метра между нами превратились в ничто. Серо-синяя туша врезалась в прутья, клетка содрогнулась, и я отшатнулся назад, споткнулся о неровность камня и едва устоял. По решётке побежали голубые нити разрядов, тонкие, потрескивающие, и одна сорвалась с прута на уровне моего плеча, прошла в полуметре от виска. Воздух зашипел, запахло грозой и волоски на руке встали дыбом.

Сердце ухнуло куда-то в горло и застряло там.

Я стоял и дышал. Вдох носом, короткий. Пауза. Выдох через зубы. Ноги хотели нести меня прочь, каждая мышца кричала — уходи, уходи отсюда, это не волк и не тигр, это существо, которое жжёт воздух одним выдохом.

Грозовой попятился вглубь клетки, развернулся, ударил хвостом по камню. Разряды побежали по чешуе рваными вспышками, всё слабее. Зверь выдыхался. Он повернул голову, янтарный глаз мазнул по мне, задержался на секунду, и дрейк снова метнулся к противоположной стене, ударив в неё плечом. Глухой звук, хруст камня, посыпалась каменная крошка.