Книга Укротитель Драконов 1, страница 20 – Ярослав Мечников

Я отвёл взгляд от привычки. Прямой взгляд — это вызов, работает одинаково, для зверей и для людей.

Костяник стоял рядом с кружкой.

— Пей залпом. Не тяни, — сказал он.

Я взял кружку и поднёс к губам. Рот уже знал, чего ожидать, и свело его заранее.

Глотнул.

Горечь хлынула по горлу — та же, но тело встретило её иначе, как волну, к которой приготовился. Жжение прошло по пищеводу вниз, в живот, жар от исков начал расходиться по рёбрам, рукам и ногам — как в первый раз, но глуше и мягче. Тошнота поднялась и замерла на полпути, не дотянувшись до горла. Сердце ускорилось — чувствовал его в висках, и везде. Голова поплыла, стены сдвинулись, потом вернулись на место.

Я лёг аккуратно, на бок и зажмурился. Внутри всё гудело, как трансформаторная будка.

— Уже лучше идет. — Голос Костяника, сквозь гул, как из-под воды. — Нутро привыкает. Еще пара оборотов, и как воду хлебать начнешь.

— Да, — выдавил я. — Лучше.

Вырубился.

* * *

Дневной свет, через дверной проём. Потолок надо мной — трещины в камне, знакомые.

Я лежал на спине и чувствовал себя нормально. Голова не звенела, живот не скручивало. Жар ушёл, оставив после себя лёгкую слабость и ощущение, что тело прополоскали кипятком и высушили на ветру.

Сел, мышцы отозвались тяжестью, но послушались. Глаза щурились от света — не больно, просто непривычно.

Лекарьская стала просторнее. Три койки пустые, заправлены грубыми тряпками. Кто-то ушёл, на других люди. Один спал, отвернувшись к стене. Другой, тот, на дальней, лежал неподвижно, и я не мог понять, спит он или нет. Над ним ещё вчера хлопотал Костяник.

Самого лекаря не было.

На полу рядом с моей койкой стояла миска. В ней — что-то серое и густое, с комками. Рядом кусок хлеба, как камень и кружка с водой.

Голод ударил так, что скулы свело, не просто хотелось есть — тело требовало настойчиво и остро, будто изнутри кто-то выкручивал желудок. Горечь вымыла из организма всё, что в нём оставалось, и теперь тот был пустой, как высушенный бурдюк.

Подтянул миску. Каша из ячменя, судя по виду — холодная, без масла и соли. На вкус — пресная, с крупяной клейкостью, которая забивала язык.

Вкуснее я ничего не ел.

Тело впитывало еду, как земля впитывает дождь после засухи. Каждая ложка, каждый кусок хлеба — чувствовал, как тепло расходится от желудка, как пальцы перестают дрожать, как прояснение в голове превращается в устойчивое состояние. Хлеб был чёрствый, крошился зубы вязли в нём, приходилось размачивать в воде, но и это было хорошо.

Доел. Вытер рот тыльной стороной ладони и откинулся назад, привалившись спиной к стене. Камень холодный, кожа на спине отозвалась лёгким зудом, а не болью. Присоска отвалилась, или Костяник снял — на лопатке чувствовалась подсохшая корочка. Уже затягивается. Как это возможно, так быстро?

На койке через проход шевельнулись. Парень невысокий и жилистый, с непропорционально большими руками для своего роста. Веснушки на скулах. Я видел его в коридоре под ареной и потом здесь, ночью. Он приподнялся на локте, щурясь, как крот. Увидел меня, а затем увидел миску. Огляделся — рядом с его койкой стояла такая же.

Молча потянулся за ней и сел, скрестив ноги, миска на коленях. Ел быстро и жадно, зачерпывая кашу пальцами, потому что ложки у него не было.