Книга Укротитель Драконов 1, страница 36 – Ярослав Мечников

Впереди старожилы карабкались ровнее. Кто-то из них даже переговаривался на бегу, коротко и хрипло. За мной тяжело сопел Шило.

Выше. Тропа петляла между двумя валунами, сужалась до ширины ступни, и я бежал боком, цепляясь за камень, сердце колотилось в горле, во рту — привкус железа.

Крик. Сзади и ниже.

Я обернулся на бегу — мелькнуло: чья-то фигура соскользнула с тропы на левом повороте, там, где камень был мокрее всего. Парень, не разглядел кто — покатился по склону, хватаясь за щебень, который сыпался вместе с ним. Не в пропасть, склон был пологий, метров пять до каменной полки. Он ударился спиной о выступ и замер, скрючившись.

Бегущие за ним обогнули место, где тот соскользнул, и побежали дальше. Один обернулся — мельком, и тут же отвернулся.

Я побежал дальше. Не потому что не хотел помочь, а потому что знал: здесь за это не поблагодарят. Здесь за это накажут.

Наверху плоская площадка, пятачок голого камня на макушке гребня. Я выбежал на неё, согнулся, упёрся руками в колени. Лёгкие свистели, перед глазами плавали чёрные пятна. Сердце гремело так, что слышал его в ушах. Выпрямился, вытирая пот со лба предплечьем, и глянул вниз.

Двое Крючьев, рангом ниже, по клейму на руках — уже были у упавшего. Один взял за левую руку, второй за правую, и поволокли, быстро и деловито, не разбирая, что парень хрипит и пытается упереться ногами. Волокли к краю площадки внизу, туда, где за последним бараком виднелись квадратные решётки в земле.

Ямы.

Подтащили, один из Крючьев откинул решётку из тёмного железа, и столкнули парня вниз. Глухой удар, вскрик, и решётка легла на место.

— Стоишь⁈ Туда же хочешь⁈

Голос рядом — резкий, запыхавшийся. Молодая девчонка, одна из старых Червей. Мелкая, жилистая, с обветренным лицом и коротко обрезанными волосами, слипшимися от пота. Она уже бежала вниз, мимо меня, и мотнула головой — давай, мол.

Я побежал за ней. Вниз легче, но камень скользил под обмотками, и каждый шаг — как по льду. Тропа виляла, я перебирал ногами, стараясь не думать о том, что справа — ничего.

— Что… это… — Слова выходили кусками, между вдохами. — Яма…

— Узнаешь скоро, — бросила она через плечо, не сбавляя. Дыхание у неё было рваное, но ноги двигались уверенно. — Туда кидают за всё — за слабость, за болтовню, за то, что медленный. Сидишь в темноте, пока не вытащат. Или пока не сдохнешь. — Она перепрыгнула через выступ, не глядя. — Так что бегом, Падаль.

Второй круг, третий, подъём — лёгкие горят, спуск — колени подламываются. Четвёртый.

На пятом круге ноги кончились. Бёдра стали двумя кусками горячего дерева, негнущимися и чужими. Я поднимался на гребень, и каждый шаг вверх давался так, будто к каждой ноге привязали по камню. Колени не сгибались, а проворачивались, с хрустом и тупой болью.

Впереди, через пять-шесть тел, бежали те, кого это не убивало. Трое или четверо из старожилов — крепкие, широкоплечие, с серой кожей и жилистыми ногами, которые работали ровно и размеренно. Они даже дышали иначе — глубоко и редко, там, где я хватал воздух ртом, как рыба. Видимо месяцы Горечи и Купаний сделали своё дело — их тела были на другой ступени, и между нами, новичками, и ими была пропасть, которую не перешагнёшь за день.

Шестой круг. На подъёме я споткнулся, упал на колено, содрал кожу через обмотку. Встал. Побежал, понял что не могу и пошёл быстрым шагом, потому что бегом ноги уже не могли.