Книга Укротитель Драконов 1, страница 41 – Ярослав Мечников

Сейчас — столб.

— Па-даль! Па-даль!

Я встал в исходную и вспомнил дракона. Того, на арене. Бордовая чешуя, сломанный хвост, ожоги на морде. Янтарные глаза с вертикальным зрачком, в которых был ужас. Загнанный зверь, которому не оставили выбора.

Я шагнул с носка, мягко. Дуга шире, как сказала Рыжая, метр минимум. Руки шли ровно, правая впереди, открытая ладонь мягко к «морде» столба. Второй шаг, третий. Корпус развёрнут, центр тяжести низко, но спина прямая.

Не сгибаться — Рыжая сказала, и она была права, хотя по другим причинам, чем думала. Согнутый силуэт — это силуэт хищника, готового к прыжку. Прямой — просто существо, которое идёт мимо.

Выпад к горлу. На этот раз — из плеча, как учили. Рука пошла длинной дугой, кулак замер у нацарапанной точки.

Отход. Подход к крыльевому суставу. На этот раз правильно, не заходя под крыло, обходя по дуге. Удар ребром ладони — короткий, точный, столб гулко отозвался. Разворот, отскок и финальная позиция — метр от столба, руки на виду, дыхание ровное.

Скандирование стихло. Кто-то ещё бубнил «Падаль» по инерции, но без куража, просто дожёвывая слово.

Внутри было неспокойно от этого упражнения. Каждое движение, которому меня только что учили, было про одно: как подойти к дракону и ударить. Как найти слабое место и сломать. Глаза выбить, горло пробить, крыло перебить. Это был язык подчинения, вбитый в тело через тысячи повторений, и он был мне чужим до тошноты. Всё, чему я учился двадцать лет, говорило обратное: не бей, не ломай, не дави. Подожди, отступи, дай зверю выбрать.

Но я стоял на площадке, в грязи, в чужом теле, среди людей, для которых дракон — инструмент, и единственный способ добраться до загонов, до тех потухших глаз — пройти через это. Делать то, что говорят и делать это хорошо. Заслужить место, с которого можно маневрировать.

Сначала выжить, а потом менять правила.

Рыжая стояла и смотрела на меня. Потом кивнула.

— Отлично, Падаль, — сказала она, и добавила, чуть тише: — Не скажешь, что из племени, где драконам жопы лижут. Очень хорошо.

Я повернулся и пошёл обратно.

Много кривых взглядов — от тех, кто только что скандировал и теперь жевал собственную тишину, не зная, куда деть руки. Несколько других от тех, кто смотрел иначе, без кривизны, просто отмечая: этот что-то может. И третьи — недобрые, от тех, кому «что-то может» в чужаке казалось личным оскорблением. Гарь смотрел из-под чёрных кудрей, полуулыбка на месте, но глаза холоднее, чем минуту назад.

Я встал рядом с Шило. Тот пялился на меня, рот приоткрыт.

— Я так не смогу, — выдохнул он. Глаза круглые, как у совёнка. — С первого раза! Ты это… ты откуда такое?.. Я бы там десять раз всё перепутал и в столб лбом въехал, точно тебе говорю!

— Смотри и запоминай, — сказал я тихо. — Повторишь.

Шило замолчал, но продолжал пялиться с тем выражением, с которым щенок смотрит на старшего пса, который только что легко перепрыгнул забор, о который щенок бился лбом полчаса.

Дальше пошли команды.

Рыжая отошла, передав нас Седому Псарю, и следующие два часа слились в монотонный поток слов, жестов и повторений. Седой стоял перед нами — четвёрка новичков плюс десяток старожилов, которых отрядили на повтор базы, и говорил.

Голосовые команды в одно-два слова, и каждая сопровождалась жестом. «Стой» — ладонь вверх, пальцы растопырены. «Ко мне» — рука к себе, кулак сжат. «Лежать» — ладонь вниз, резко. «Пасть» — щелчок пальцами у собственного рта, и дракон раскрывает челюсти для осмотра. «Крыло» — круговое движение кистью, и дракон расправляет указанное крыло. «Тихо» — кулак перед грудью, и зверь замолкает.