Книга Укротитель Драконов 1, страница 45 – Ярослав Мечников

Он опустил кнут.

— Второе: боль. Укус, удар хвостом, попытка плюнуть, попытка взлететь без команды. За каждое непослушание — наказание. Кнут, шипы, горькая вода. — Он пожевал дёснами. — Зверь запоминает, не сразу, но запоминает. Рыкнул без причины — будет больно. Дёрнулся, когда не звали, — будет больно. Через десять, двадцать, пятьдесят раз тело зверя само перестаёт делать то, за что наказывают. Рефлекс. Как рука от огня.

Пауза. Ветер дунул, а дрейк лежал, не шевелясь, с раскрытым крылом и закрытой пастью.

— Третье: одиночество. — Трещина сказал это тише. — Драконы, обмылки, зверь стайный. Особенно дрейки. Им нужны свои. Забери это, и через две-три недели в яме он будет рад любому, кто придёт. Хоть тому, кто бил. Потому что хоть кто-то.

Он помолчал.

— Из этих трёх вещей складывается всё. Голод, боль и одиночество. — Старик посмотрел на дрейка, и показалось, что в выцветших глазах мелькнуло что-то, чего я не ожидал — будто усталость. — Дракон должен лишиться своей воли. Тогда на её место встаёт ваша. — Он повернулся обратно к строю. — Просто, как забор из трёх досок, но каждая доска — тяжёлая, и щепок от неё будет много. Кха-кха.

Я стоял и слушал, и запоминал каждое слово, не потому что собирался применять, а потому что нужно знать систему, в которой находишься. Знать, как она работает, что ломает и где у неё швы. Швы есть у любой системы. Нужно только смотреть.

А дрейк лежал и ждал следующую команду. Девяносто семь процентов апатии. Два процента агрессии. Где-то там, на самом дне, ещё теплилось что-то живое. Тридцать один процент готовности к контакту. Непонятная цифра для зверя, которого сломали до основания. Может быть, это означало, что он ещё хотел, чтобы к нему кто-нибудь пришёл не с кнутом, а просто.

— Ну вот. — Трещина свернул кнут и сунул за пояс. — Хватит глазеть. Теперь руками.

Он кивнул Рыжей, та свистнула коротко, и из-за каменного выступа двое Крючьев вывели ещё четырёх драконов. Все виверны, ранг первый. Три мшистых и одна пепельница. Размером от крупной собаки до небольшого пони. На каждой ошейник, короткая цепь, намордники. Они шли за Крючьями покорно, с той же механической послушностью, что и дрейк. Только пепельница дёргала головой и елозила лапами, цепь натягивалась, и Крюк, что вёл её, коротко дёрнул поводок. Пепельница присела и затихла.

— Старшие, разбирайтесь, — сказала Рыжая. — Четвёрки. Виверна на группу. Новые, стоять и смотреть. Руками не трогать, к зверю не лезть. Кто полезет без команды — яма.

Старожилы зашевелились, как люди, которые делали это десятки раз. Сбились в группы по три-четыре, подошли к вивернам. Крючья передали поводки и отступили, встав в стороне и наблюдая.

Я стоял в десяти шагах и смотрел.

Первая группа работала с мшистой виверной. Зеленовато-бурая чешуя, хвост с тёмным утолщением на конце, морда притупленная у земли, лапы расставлены, голова низко. Старший в группе, Гарь — встал перед ней сбоку, как учили, поднял руку.

— Стой.

Виверна не шелохнулась. Стояла и так.

— Ко мне. — Кулак к себе.

Виверна подошла. Два шага, тяжёлых и неохотных, но подошла. Гарь кивнул, достал из кармана что-то, бросил зверю под ноги. Кусок вяленого мяса. Виверна опустила морду и съела. Рефлекс, команда выполнена, вот и еда.