Книга Укротитель Драконов 2, страница 107 – Ярослав Мечников

Лиловый сумрак. Гул из глубины, ровный и вибрирующий, как всегда. Шёпот, фоновый и неразборчивый. Я дышал. Короткий вдох носом, пауза, длинный выдох через сжатые зубы. Воздух входил, оседал в лёгких, и кровь разносила его по телу, медленно и густо.

Я огляделся.

Видел лучше. Раньше всё тонуло в лиловой мути на расстоянии вытянутой руки. Сейчас я различал силуэты. Смутные, размытые фигуры других Червей, стоящих в двух, трёх, четырёх шагах. Кто-то покачивался. Кто-то стоял неподвижно, вцепившись руками в собственные плечи. Раньше я их не видел. Первый круг Закалённого менял зрение, подстраивал глаза под этот мутный полумрак.

Глубже, за фигурами Червей, в лиловой толще, мелькали тени. Знакомые. Те самые, что я видел в прошлые Купания. Смутные контуры, слишком большие для людей, слишком плавные для камней. Они держались далеко, на границе видимости. Некоторые будто двигались в мою сторону, медленно и тягуче, но на подходе рассеивались, расплывались клочьями, как дым на ветру. Что-то не пускало их ближе. Или что-то во мне отталкивало.

Пелена сжала грудь: тупое давление, будто кто-то положил ладонь на сердце и надавил. Я машинально прижал руку к груди. Сердце билось ровно, но каждый удар отдавался глухой вибрацией, которая шла снаружи. Пелена давила на него плотнее, чем раньше.

Я дышал. Вдох. Пауза. Выдох. Стопы на камне. Опора. Ритм.

Шёпот менялся.

Раньше чаще был фоном, бессмысленным бормотанием на границе слуха. Сегодня в нём проступали слова. Знакомые причем, те самые звуки из сна, рокотание, щелчки, протяжные вибрации, которыми драконы на уступах ущелья говорили обо мне. Только теперь всё было вывернуто наизнанку.

…чужак. пришлый. не наш. никогда не был.

…возомнил. глупый. слабый.

…связь? с ним? смешно. смешно. смешно.

Голоса множились, наползали друг на друга, и в каждом слышалась насмешка. Та самая сцена из сна, где кто-то сказал «свой, пришёл, ждал», теперь звучала издёвкой. Будто кто-то взял запись и прокрутил задом наперёд.

…никто. ничей. должен уйти.

…каменный знает. каменный видит. каменный раздавит. избавит.

Неприятно. Каждое слово цеплялось за что-то внутри, за ту часть, которая сомневалась. Которая помнила три провала Аррена на ритуале Первого Касания. Которая знала, что я чужой в этом мире.

Но я уже это проходил много раз. Шёпот Пелены был мороком. Он брал то, что болело, и давил на это. Как пьяный дрессировщик, который бьёт по больному месту, потому что знает, где зверь дёрнется. Техника грубая, предсказуемая и бесполезная, если понимаешь, что происходит.

Я дышал. Вдох. Пауза. Выдох.

Перед глазами сгустилось. Лиловая муть уплотнилась в пятно, и в этом пятне проступило изображение. Картинка мутная, подрагивающая, с размытыми краями, но цветная. Серо-синяя чешуя. Знакомый зубчатый гребень с голубыми прожилками. Искра.

Грозовой шёл по каменистой дороге. Цепи на шее, на лапах, на основании крыльев, прижатых к телу ремнями. Два человека по бокам, в кожаных плащах с высокими воротниками. Имперцы. Один из них лениво хлестнул кнутом по крупу, и дрейк дёрнулся, захрипел, но продолжил идти. Голова опущена. Гребень прижат. Глаза потухшие.

Что-то внутри меня сжалось. Горло перехватило. Я знал, что это морок. Знал. Пелена брала образы из памяти, из страхов, и лепила из них картинки, чтобы сломать. Но одно дело знать, а другое смотреть, как ведут твоего зверя в цепях по чужой дороге.