Книга Укротитель Драконов 2, страница 51 – Ярослав Мечников

Я посмотрел на Молчуна. Он сидел и ждал, руки на коленях, тёмные глаза на мне.

— Серьёзная работа, — сказал я. — Значит, ты ищешь другой способ укрощения.

Молчун качнул головой из стороны в сторону. Нет.

Я посмотрел на него. Не понял.

— Нет? Разве не это…

Молчун улыбнулся. Спокойно и терпеливо, как улыбаются тому, кто почти угадал, но промахнулся на полшага. Протянул руку к свитку, который я всё ещё держал на коленях. Длинный палец прошёлся по строкам, остановился. Постучал по слову дважды.

Я пригляделся. Слово я пропустил при первом чтении, оно стояло в заголовке, крупнее остального текста, и память тела подсказала произношение раньше, чем я осознал значение. «Ашт-рах.» Или «ашт-ра.» Ударение плавало, и от этого менялся смысл. Укрощение? Подчинение? Нет. Память подталкивала к другому. Контакт. Общение. Сотрудничество. Слово из тех, что в этом языке несёт несколько значений сразу, и какое из них — зависит от того, кто говорит и о чём.

Молчун смотрел, как я перебираю варианты. Потом постучал по слову ещё раз и поднял обе руки, сцепил пальцы, левую с правой, крепко, как звенья цепи. Подержал так и посмотрел мне в глаза.

Связь.

Не укрощение. Не приручение. Не «другой способ» работы с драконами, Связь. То, что возникает между всадником и дрейком при Первом Касании. То, что доступно только избранным, только с рождения, только с вылупком. Молчун искал способ установить Связь с диким взрослым драконом.

Сердце ударило сильно и гулко, почувствовал этот удар в горле.

— Получилось?

Голос вышел хриплый. Я кашлянул.

Молчун качнул головой. Нет.

Лицо его не изменилось — ни горечи, ни сожаления, ни обиды. Десять лет, рыжие чернила поверх старых текстов, шрам через горло, «чуть не убил» на полях, и на выходе — нет.

Я смотрел в огонь. Брикеты прогорели до светло-рыжего, жар от них шёл ровный и глубокий, и тени плясали на стенах, на свитках, на лице Молчуна.

— А думаешь, это возможно? Связь. С диким.

Молчун молчал, уж простите за тафтологию. Я подождал, потом вспомнил, что ответа голосом не будет, и повернулся к нему.

Он тоже смотрел в огонь. Лицо в рыжих отсветах, шрам тёмный, глаза спокойные. Сидел и думал, или не думал, просто был рядом с огнём и с вопросом, который, наверное, задавал себе каждый день из этих десяти лет.

Потом повернулся ко мне. Пожал плечами. Широко, честно, с выдохом через нос, и уголки рта поползли вверх. Улыбка вышла открытая, лёгкая, почти мальчишеская на этом изрезанном шрамами лице. Означала она примерно следующее: «Да хрен его знает».

Я засмеялся коротко, выдохом, смешок вырвался сам, неожиданный, как чих. И Молчун засмеялся беззвучно, плечи затряслись, рот открылся, и из горла вышел только сиплый выдох, тёплый и почти весёлый.

Два мужика у огня, один без голоса, другой вообще хрен знает как тут оказался, оба без ответа на главный вопрос, и почему-то это было смешно.

Молчун отсмеялся первым. Вытер глаза тыльной стороной ладони, выпрямился. Посмотрел на меня серьёзно, внимательно, будто принял решение. Потом протянул руку. Правую, ладонью вверх, пальцы чуть согнуты.

Я смотрел на его руку. Жест был похож на рукопожатие, но ладонь развёрнута иначе, открыта по другому, и пальцы ждали не сверху, а снизу, будто предлагая что-то принять, а не сжать.