Книга Укротитель Драконов 3, страница 68 – Ярослав Мечников

Он смотрел на этот снег и не мог поверить в то, что только что видел.

Дед думал о том, что всё это значит.

И если это значило ровно то, что значило, тогда выходило, что они наделали такого, чего не исправишь молитвой и не перекроешь стыдом. Они доверились ритуалу. Ритуал не врал. Так считалось у Громовых, у Чёрных Когтей, у всех племён, у которых вообще была память о прежних временах. Три яйца, три касания, три пробы зова. Дальше дороги нет. Дальше человек переставал быть зовущим. Так это называли старейшины. Зовущий, у кого нутро ещё открыто для нити. Не позвали трижды, значит, нутро закрылось, а закрытое нутро не открывают силой.

Об этом, между прочим, говорили и сами драконы — не словами, но дед знал, как они отвечали в Тэр-Ашт, когда старейшины приходили спрашивать. Трёх раз достаточно. Больше не нужно. Больше будет жестокостью к скорлупе и к зовущему.

И вот он сидел в своей Чаше и сомневался в том, в чём не сомневался полвека.

Может, всё это глупость. Может, ему померещилось. У стариков такое бывает. Сидишь долго в Тэр-Ашт, кровь идёт медленно, голова лёгкая, и начинают мерещиться те, кого хочешь увидеть больше всего. Может, он уснул. Может, это была Тихая Заводь, тонкое место между сном и Тэр-Ашт, где сожаления и надежды густеют так, что становятся видимыми, обретают облик, заговаривают твоим же голосом. Старейшины предупреждали о Тихой Заводи. В неё уходили те, кто не мог отпустить ушедших.

Может, дед уже был готов умереть. Может, тело, сидящее на гранитном камне, уже начинало стынуть, и душа на прощание подсунула ему то, что он хотел увидеть.

Нет.

Дед знал точно, нет.

Тэр-Ашт ни с чем не спутаешь. Там ты не гость, там ты дома. Там одно длинное дыхание, а не тысяча голосов. Это было оно и внук был в нём каким-то образом.

Дед поднялся и выпрямился во весь рост, постоял, давая крови дойти до головы, потом окинул взглядом облачный простор.

Облака внизу лежали плотным белым морем, такое же белое, как Тэр-Ашт, только глупое и слепое. Большую часть года в племени Чёрного Когтя не видно ничего, кроме облаков. Племя жило выше них, на трёх плато, соединённых каменными мостами, и облака были им не небом, а полом. Ходить по этому полу можно только на крыле.

Вдалеке, на южной кромке, дед различил тёмные точки. Юные всадники практиковались в утренних бороздах, нырках сквозь облачную плёнку и обратно. Молодые дрейки учились держать тело ровно, юные всадники учились не вылетать из седла на повороте. Дед смотрел и помнил, как когда-то надеялся, что среди этих точек однажды появится Аррен. Тонкий, гибкий, со своим зверем. Он знал, что у внука кровь чистая, отцовская и материнская, обе линии всадников. Не могло быть иначе.

А оказалось — могло, и теперь Аррен был там, внизу, под облаками, рядом с лиловой пастью, которая ползёт вверх и норовит сжать сердце любому, кто к ней слишком близко. В Клане мясников. У самой Мглы.

Дед постоял ещё немного. Потом запахнул накидку плотнее и пошёл вниз по тропе, ведущей с уступа в селение.

Камень шуршал под подошвами. Тропа была ему знакома до камешка. Здесь, у поворота, он когда-то учил Аррена не торопиться при спуске, ставить ногу всей ступнёй, а не носком. Здесь, у второго поворота, мальчик однажды поскользнулся и разбил коленку, и дед нёс его на руках до дома, ругаясь под нос на скользкий лишайник. Здесь, у третьего, открывался первый вид на родовое жильё.