Книга Укротитель Драконов 3, страница 65 – Ярослав Мечников

Чувство, как улыбка, которой не видишь, но знашь, что она есть. Тёплая, удивлённая, недоверчивая.

— Ты здесь, — повторил он медленно. — Но как?

— Я не знаю. А что? Почему ты так говоришь?

Молчание. Долгое для этого места, где, кажется, времени и не было вовсе. Полосы продолжали бежать.

— Внук, — сказал он наконец, и в этом слове стояло столько, что я едва выдержал. — Сюда не приходит отвергнутый. Сюда нет тропы для того, в ком молчит дракон. Это не место для ног и не место для глаз. Это Тэр-Ашт. Поле резонанса. Тонкая ткань, по которой говорят сердца тех, кто связан, и сердца их зверей. Шаманы зовут его Ясной Степью, потому что здесь нет теней. Старые всадники зовут Длинным Дыханием, потому что здесь один вдох тянется через жизни. У имперцев есть слово, но оно мёртвое, я его не повторю.

Чувство было такое, будто он вспоминает вслух, для самого себя.

— Сюда входят те, у кого нить уже натянута. Кто слышит зверя своего, и зверь слышит его. Кому скорлупа открылась. — Пауза. — Тебе скорлупа не открылась, Аррен. Я стоял там, я видел. Три раза тишина. Я провожал тебя за камень предков и думал, что никогда не увижу тебя по эту сторону крыла.

Я молчал, не зная, что сказать.

— Но ты здесь, — сказал дед. — И ты не один. С тобой кто-то идёт. Я чувствую двоих в одном.

Полосы вокруг побежали быстрее.

Уважаемые читатели, благодарю вас за отзывы. Рад слышать что нравится, а так же принял к сведению ваши замечания по поводу спорных моментов. Сегодня было 2 главы, как вы заметили. Решил дать вам их перед объявлением о смене графика выкладки. Теперь книга будет публиковаться 5/2, Пнд-Пт. Это сделано для того, чтобы я мог восстанавливаться и не терять вкус к истории. Спасибо, что читаете. Завтра будет выходной и далее буду придерживаться озвученного графика.

Гром-Дед сидел в Чашe Молчания, на южном уступе родовой скалы, куда уходили старики племени Чёрного Когтя, когда хотели говорить с теми, кого больше нет. Чаша была вытесана в камне ещё во времена прадедов: круглое углубление в гранитном выступе, обложенное по краю чёрными лишайниками, с одним-единственным плоским камнем посередине. Старики называли это место Сонным Очагом. Молодые туда не ходили. Молодым там нечего было делать.

Дед сидел уже долго. Он не считал ни вдохи, ни удары сердца. Снаружи, где-то за гранитной кромкой, гулял ветер, тёр снежной крупой по лишайникам. Здесь, в Чаше, ветер не было слышно. Здесь вообще ничего не было слышно, кроме того, что приходило изнутри.

Он закрыл глаза, и тверди не стало.

Тэр-Ашт раскрылся вокруг него так, как раскрывается перед уставшим путником давно знакомая дорога. Белый ровный свет без верха и без низа. Полосы, бегущие в разные стороны и сходящиеся где-то за пределом. Гул, тянущийся длинно, как одно бесконечное дыхание. Дед знал это дыхание. Знал каждый его поворот.

В последние месяцы он приходил сюда чаще, чем оставался на тверди. Племя, может, и замечало. Может, и нет. Старейшины вообще-то имеют право уходить надолго в свои Чаши. Никто не спрашивает, зачем старик сидит на камне с закрытыми глазами третий день.

А спрашивать было нечего. На тверди дед потерял слишком много, чтобы хотеть туда возвращаться.

Сначала ушёл Хан-Рах. Его дракон. Его длинная нить, его второе сердце, его крыло. Старый багряный, с которым они вместе прошли полвека. Хан-Рах умер тихо, в гнезде, утром, когда роса ещё не сошла с камней. Дед держал ладонь на его морде, и нить медленно истончалась под пальцами, как тонкая шерстяная пряжа, которую кто-то невидимый сматывал в клубок. А потом нити не стало, и дед понял, что половины его теперь нет.