Книга Знахарь 1, страница 17 – Павел Шимуро

— Да как ты можешь такое говорить! — её голос сорвался на визг. — Я ж Тарека с пелёнок знаю! Я ж его на руках качала, когда мать его в родах чуть не померла! Как ты можешь, Варган, как!..

— Вон.

Одно слово — короткое, как удар топора.

Элис замолчала. Тишина повисла в комнате, нарушаемая только хриплым дыханием мальчика и скрипом стола под его судорогами.

Я продолжал работать. Маленькая порция отвара на палец, перенос на губы, ожидание глотка. Снова.

За спиной послышались шаги. Шаркающие, тяжёлые. Потом скрип двери и хлопок.

Элис ушла.

— Лей, — голос Варгана был хриплым. — Лей уже. Он справится — он сильный.

Я покачал головой.

— Если волью сразу, захлебнётся. Потерпи.

Охотник ничего не ответил. Его руки сжались крепче, и стол издал протяжный стон, словно вот-вот развалится на части.

Минута. Две. Три.

Я вливал отвар по капле, следя за тем, как мальчик сглатывает. Его судороги не прекращались, но становились слабее. Или мне так казалось? Время тянулось как резина — не мог определить, сколько его прошло. Пять минут? Десять? Чашка опустела, и я на мгновение замер, глядя на дно.

Хватит ли?

Концентрация субстанции сорок два процента. Для взрослого мужчины одной дозы могло бы хватить, но Тарек весил килограммов пятьдесят, не больше. С другой стороны, его организм молодой, регенерация должна быть выше. Но вот незадача — он принял Корень Огненника, который сам по себе перегружает системы…

Я развернулся к котелку. Отвар ещё оставался на дне, достаточно для половины порции.

— Чего? — Варган напрягся. — Чего такое?

— Перестрахуюсь, — я зачерпнул жидкость в чашку. — Держи его.

Вторая порция пошла легче. Может быть, потому что судороги действительно ослабли. Может быть, потому что я приноровился к ритму глотков мальчика. Чашка опустела снова. Отступил на шаг, глядя на пациента.

Золотистый свет мигнул перед глазами.

[АНТИДОТ ВВЕДЁН]

[РАСЧЁТНОЕ ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЯ: 8–12 минут]

[РЕКОМЕНДАЦИЯ: Наблюдение за состоянием пациента]

Восемь-двенадцать минут. Это терпимо, вполне можно пережить.

— Теперь ждём, — сказал я вслух.

Охотник не ответил. Его руки всё ещё лежали на плечах сына, но хватка ослабла. Он смотрел на лицо Тарека, и в его глазах читалось что-то, чему я не мог подобрать названия. Страх? Надежда? Или то и другое вместе, сплавленное в единое целое?

Отошёл к стене и привалился к ней спиной. Ноги дрожали, и я только сейчас осознал, насколько вымотан. Тело этого юноши было слабым, истощённым, и последние часы высосали из него остатки сил. Хотелось закрыть глаза и провалиться в сон, но не мог себе этого позволить.

Время тянулось.

Свет за окном пульсировал всё так же — голубовато-зелёный, неровный. Биолюминесцентные наросты на ветвях дышали в своём странном ритме, не имевшем ничего общего с биением человеческого сердца. Я считал секунды по собственному пульсу — привычка, которую приобрёл ещё в интернатуре, когда часы в операционной сломались, а заменить их никто не удосужился.

Сто ударов. Двести. Триста.

Судороги Тарека становились слабее. Его спина уже не выгибалась дугой, только мышцы изредка подёргивались, словно по ним пробегали слабые разряды. Дыхание выравнивалось, хрипы стихали. Цвет губ менялся — синюшный оттенок отступал, уступая место бледно-розовому.

Варган заметил это раньше меня. Его руки дрогнули, пальцы разжались, и он медленно отступил от стола, не сводя глаз с сына.