Книга Знахарь 1, страница 41 – Павел Шимуро

Он вернулся.

И, судя по всему, не в духе.

Толпа образовала неровный полукруг вокруг центра площади. Люди держались на расстоянии, не подходя ближе пяти-шести метров. Женщины прижимали к себе детей, старики отступали за спины молодых. На их лицах читался страх — не просто опасение или настороженность, а животный ужас.

И я понял почему.

За спиной Варгана свисала туша — огромная, массивная, покрытая чем-то похожим на чёрную шерсть или мех. Конечности болтались неестественно длинные, с когтями размером с мою ладонь. Голова существа была скрыта за плечом охотника, но я видел часть челюсти, усеянную зубами. Много зубов — слишком много для любого известного мне зверя.

Тварь была мертва, это очевидно, но даже мёртвая она внушала ужас.

Варган стоял посреди площади, как скала посреди бурного моря. Копьё сжато в правой руке, левая свободна. Его лицо было перекошено яростью.

И эта ярость была направлена на одного конкретного человека — Элис.

Старуха пряталась за спиной старосты. Её сгорбленная фигура дрожала мелкой дрожью, руки вцепились в подол платья, глаза метались по толпе в поисках спасения. Она понимала, что происходит — Варган пришёл за ней.

— Ты точно хочешь встать на моём пути, Аскер?

Голос Варгана прозвучал негромко, но отчётливо.

Староста не дрогнул. Он стоял между Варганом и старухой, расставив ноги на ширине плеч, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, почти небрежной, но я видел напряжение в его плечах.

Два культиватора. Два хищника. И только один из них мог победить.

Молчание затянулось.

Толпа затаила дыхание. Даже дети перестали хныкать, словно чувствуя опасность момента.

Потом староста сделал шаг в сторону.

Просто отошёл — без слов, без объяснений. Молча освободил дорогу к старухе.

Вой поднялся мгновенно.

Женщины завизжали. Кто-то из мужчин выругался. Дети заплакали. Элис издала звук, похожий на хрип раненого животного, и попятилась назад, натыкаясь на людей, которые расступались перед ней, как вода перед камнем.

Варган сделал шаг вперёд.

Его движение было медленным, размеренным, почти церемониальным — он не спешил. Не нужно спешить — добыча никуда не денется.

— Погоди! — женский голос раздался из толпы… — Погоди, охотник! Она ж не со зла! Ошиблась бабка, с каждым бывает!

Варган даже не повернул головы.

— Ошиблась, — повторил он, и в его голосе была такая горечь, что у меня что-то сжалось внутри. — Ошиблась, говорите. Моего сына чуть не угробила, но ошиблась.

Он остановился в трёх шагах от старухи.

— А скажите-ка мне, добрые люди, — его голос стал громче, обращаясь ко всей толпе, — сколько мы схоронили за последний год? Сколько хороших людей в землю положили? Тридцать? Сорок?

Молчание.

— Шестнадцать только от мора полегло. Шестнадцать! Наро среди них — старик, который всю жизнь вас лечил. Грымна помните? Охотника, с которым мы десять лет бок о бок в подлесок ходили? А Марту? Девчонка, восемнадцать вёсен всего, кровью изошла при родах!

Он повернулся к толпе, и я увидел его лицо.

Боль. Под всей этой яростью была боль — глубокая, застарелая, не заживающая.

— Я потерял друзей, — продолжил он тише. — Потерял товарищей. Потерял тех, кого знал с детства. И думал, что худшее позади. Думал, что хотя бы семья моя цела.

Пауза.

— А потом прихожу домой и узнаю, что мой сын едва не помер. Мой Тарек. Моя кровь и плоть. Парень, который ещё толком жить-то не начал, только-только жилы раскрыл!