Книга Знахарь 1, страница 83 – Павел Шимуро

— Какого хрена ты так долбишь⁈ — мой голос прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Я что, не слышу тебя⁈

Ответом был ещё один удар и голос — молодой, срывающийся от паники.

— Лекарь! Лекарь, помоги! Матушка… матушка не просыпается!

Ребята, 3к лайков и выйдет доп глава. Спасибо вам за то, что проявили интерес к этой истории!

Мальчишка стоял на пороге, задыхаясь.

Лет двенадцать, не больше. Босой, в рубахе, заляпанной чем-то бурым. Волосы мокрые, а по щеке справа тянулась грязная полоса, будто он вытирал слёзы грязной ладонью. Глаза красные, припухшие, но при этом упрямые.

— Л-лекарь! — он рванулся вперёд, схватил меня за рукав и потянул. — Скорее! Она не просыпается, я тряс, звал — она не слышит!

Рукав натянулся. Я покачнулся, но устоял.

Внутри что-то дёрнулось — привычный рефлекс — бросить всё, бежать к пациенту. Тридцать лет практики вбили это в подкорку намертво. Голос медсестры: «Самойлов, срочный в третью!» и ты уже на ногах, ещё не дожевав бутерброд, ещё не допив кофе.

Я аккуратно снял его пальцы со своего рукава.

— Зайди внутрь.

— Некогда! — мальчишка дёрнул головой. — Она…

— Зайди внутрь.

Он осёкся. Может, что-то в моём голосе его остановило. Может, просто не ожидал отказа. Губы у него задрожали, но он стиснул зубы и сглотнул.

— Но…

Я медленно присел на корточки. Колени хрустнули, перед глазами на мгновение потемнело. Ухватился за дверной косяк и посмотрел на мальчишку снизу вверх.

— Как тебя зовут?

— Г-горт.

— Горт, послушай меня внимательно. Паника твоей матери не поможет. Ты прибежал ко мне, значит, ты уже сделал самое важное. Теперь мне нужно знать, что произошло — всё, по порядку. Тогда я смогу ей помочь. Понимаешь?

Он смотрел на меня, как загнанный зверёк. Хотелось убежать — видно по ногам, переминается с одной на другую, но что-то в моём тоне его удержало.

— Ладно… — выдавил он.

Я поднялся. Медленно, по стеночке, пропустил мальчишку вперёд и прикрыл дверь.

Горт сел за стол. Вернее, плюхнулся на табуретку так, что та проехала по полу с визгом. Руки положил на колени, но тут же убрал, начал теребить край рубахи. Глаза метались по комнате: полки с банками, связки трав под потолком, глиняные сосуды, очаг с остывающими углями. Нога выбивала дробь по половице.

Я сел напротив. Глиняная тара стояла на столе. Янтарная жидкость внутри уже остыла до нужной температуры, я чувствовал это даже через стенку.

— Расскажи по порядку, — сказал я, снимая крышку.

Горт сглотнул.

— Вчера. Нет, позавчера… Нет. — Он нахмурился, загибая пальцы. — Вчера утром. Она пошла к ручью, там, за южной тропой, она всегда ходит, травы собирает для козы — коза хворает, и…

— Сколько её не было?

— Часа три-четыре. Тятька на охоту ушёл с Варганом, а я дома был, дрова колол. Она вернулась, когда свет позеленел.

Я поднёс тару к губам. Первый глоток осторожный, совсем маленький, как делают при дегустации. Жидкость коснулась языка и…

Я оторвался от кувшина.

Цветочный мёд — густой, тёплый, с лёгкой ноткой чего-то фруктового, чего не мог опознать. Ни горечи, ни металлического привкуса, ни вяжущей кислоты, которую я ожидал от смеси Кровяного Корня и Сердечного Мха.

Посмотрел на тару и повернул, проверяя. Та самая, глиняная, с трещиной у края, в которую я перелил настой двадцать минут назад. Других в доме не было.