Книга Знахарь 2, страница 11 – Павел Шимуро

— Корень. Растение, которое убивает яд. Но растёт только рядом с теми тварями, что маму укусили.

— С Жнецами?

— С ними.

Горт переварил. Лоб наморщился, брови сошлись.

— Так Жнецы же ушли. Все говорят, что ушли. Батька говорит, следов нету. Дядь Варган говорит — ни одного не видал, когда ходил.

— Ушли, а корни от них остались. Один оказался живой. Повезло.

— А ежели б не нашли?

Я не ответил. Жевал мясо, дожидаясь, пока вопрос рассосётся сам. Горт подождал, понял, что ответа не будет, и переключился.

— А вы откуда столько знаете? Ну, про травы, про зелья, как варить… Дед Наро, он, бывалоча, тоже варил, но он долго учился — его мастер учил, когда он ещё совсем мальцом был. А вы? Вас кто учил?

Вопрос простой. Ответ, увы, нет.

— Учился долго, — я зачерпнул последнюю ложку каши. — В другом месте — далеко отсюда.

— В городе, да? В Каменном Узле?

— Дальше.

Горт округлил глаза. «Дальше» для него могло означать что угодно: столицу, край мира, другой ярус.

— А там лекарей много?

— Хватает.

— А чего ж сюда пришли? Тут-то чего хорошего?

Я поставил пустую миску на стол и посмотрел на мальчишку. Двенадцать лет, тощий, с обкусанными ногтями и потрескавшимися губами. За последние трое суток он реанимировал собственную мать по инструкциям, которые я давал ему на ходу. Не плакал, не отказывался, не впадал в ступор — делал.

— Не пришёл. Оказался. Так вышло.

Горт кивнул, будто этот ответ его полностью устроил. Может, для деревенского мальчишки в мире, где люди падают с верхних ярусов и приходят из Подлеска без памяти, «так вышло» звучало вполне достаточно.

— Ладно, — он подобрался, вспомнив что-то. — Батька сказал, ежели чего нужно… ну, по дому или ещё чего… чтоб я помогал. Завтра могу прийти. Воду натаскаю, дров наколю. Чего скажете.

— Завтра и приходи. Утром, после завтрака.

Горт кивнул, метнулся к двери, но у порога остановился и повернулся. Посмотрел на меня исподлобья, как смотрят, когда хотят сказать что-то важное, но не знают, какие слова подобрать.

— Лекарь… Мне батька говорит, мол, не лезь, молчи, не мешай. Но я ж видел, как вы работали ночью, когда варили. Руки у вас тряслись, а резали ровно. Я так не умею. Никто так тут не умеет. Дед Наро, он хороший был, но он… он по-другому работал. Медленнее. А вы как будто точно знаете, куда резать.

Он замолчал. Щёки покраснели, и он отвернулся, пряча лицо.

— Ну… это… Спасибо. Что маму.

И выскочил за дверь.

Я сидел за столом и слушал, как его босые ноги стучат по ступенькам, потом по утоптанной тропе, потом стихают.

Тишина вернулась. Я доел полоску мяса, запил водой из кувшина.

Тепло от еды расползлось по телу. Впервые за полтора дня живот перестал ныть. Мышцы расслабились, плечи опустились. Я откинулся на спинку табуретки и положил руки на стол.

И почувствовал покалывание — лёгкое, почти неуловимое, как пузырьки газировки, лопающиеся на коже. Подушечки пальцев — сначала указательных, потом средних, потом мизинцев. Ощущение, знакомое любому, кто хоть раз засиживался в неудобной позе: кровь возвращается в онемевшую конечность, нервы оживают, ткани покалывает.

Только руки не затекали. Я свободно двигал пальцами последний час.

Покалывание длилось секунд сорок, а потом ушло так же мягко, как появилось. Остался лёгкий зуд в кончиках пальцев и ощущение, будто кожа стала тоньше, чувствительнее.