Книга Знахарь 2, страница 3 – Павел Шимуро

Капля выступила. Я поднёс палец к горшку и стряхнул.

Она упала на поверхность антидота и на секунду зависла, не тонула, круглая, алая, на фоне тусклой зелени. Потом провалилась внутрь, и по жидкости прошла волна.

Боль ударила в висок — резкая, белая, слепящая. Вцепился в край стола и согнулся, пережидая. Три секунды. Пять. Боль не отпустила, но притупилась, ушла вглубь, засела за глазами.

Когда я разогнулся, антидот выглядел иначе — мутность ушла, цвет потемнел на полтона, стал глубже, как зелень Подлеска в полумраке. Поверхность гладкая, без плёнки, без пузырьков.

[АНАЛИЗ: Антидот от яда Корового Жнеца (обновлено)]

[Эффективность: 58 %]

[Токсичность: 16 %]

[Статус: ПРИЕМЛЕМО]

Шесть процентов. Одна капля крови дала шесть процентов.

Я перелил антидот в маленькую склянку, найденную на полке Наро. Тёмное стекло, плотная пробка. Жидкости хватило на три четверти объёма. Заткнул, обернул тряпкой. Сунул в карман.

Руки затряслись снова — резко, сильно, как будто кто-то открыл задвижку, которая держала дрожь всё это время. Я положил ладони на стол и подождал, пока пальцы перестанут ходить ходуном.

Убрал инструменты, вымыл ковшик и протёр стол — действия привычные, автоматические, как уборка операционной после вмешательства. Руки делали, голова молчала.

На Земле в такие моменты я выходил в коридор и стоял у окна. Смотрел на парковку, на фонари, на машины. Не думал ни о чём конкретном. Давал рукам перестать дрожать, а голове перестать считать шансы.

Хирург — не бог. Он делает разрез, накладывает шов, сшивает сосуды. А дальше уже организм либо справится, либо нет. И никакое мастерство не может перешагнуть через биологию.

Алхимик тоже не бог.

Я задул свечу, взял склянку и вышел.

Шёл, прижимая склянку к рёбрам через карман, и считал шаги.

В окне хижины Брана горел свет — тусклый, рыжий. огарок свечи или жировая лампа.

Я толкнул дверь.

Горт сидел у кровати на полу, поджав ноги. Глаза красные, припухшие, но сухие. На коленях мокрая тряпка, которую он сжимал обеими руками. Бран стоял у стены, скрестив руки на груди, и когда я вошёл, он поднял голову. Увидел склянку и не спросил ни слова — просто отступил в сторону, освобождая подход к кровати.

Алли лежала на спине. Лицо запавшее, серое, с восковым блеском. Дыхание у неё поверхностное, рваное. Грудь едва приподнималась, застывала, приподнималась снова. Между вдохами паузы — длинные, тягучие, от которых хотелось трясти её за плечи.

Я положил руку ей на лоб — кожа холодная, влажная. Пульс на шее нитевидный, частый.

«Сканирование».

[Распространение токсина: 48 %]

Я вытащил склянку, выдернул пробку. Запах антидота поплыл по комнате — горький, химический, с зелёной нотой Мха. Горт поморщился, Бран не шелохнулся.

— Тряпку. Чистую.

Горт вскочил, метнулся к полке, выдернул из стопки кусок ткани и протянул. Я сложил его в несколько раз, смочил антидотом. Зелёная жидкость впиталась, окрасив ткань в бурый.

Рана на шее Алли — две точки, восемь миллиметров друг от друга, затянувшиеся тёмной коркой. Место укуса. Точка, через которую яд вошёл в тело. Максимальная концентрация токсина здесь, в тканях вокруг ранки.

Я приложил пропитанную тряпку к ране бережно, плотно, чтобы антидот проникал через кожу, всасывался в сосуды, шёл тем же путём, каким шёл яд, только в обратную сторону.