Книга Знахарь 2, страница 44 – Павел Шимуро

Капля крови. Палец к ножу, укол, красная бусина на подушечке. Стряхнул в горшок.

Жидкость прояснилась не до конца — на дне тонкий осадок, едва заметный. Но цвет выровнялся, стал ровным тёмно-зелёным с буроватым оттенком.

[АНАЛИЗ: Антидот (суррогатный, v2.1)]

[Основа: Серебряная Лоза]

[Заменитель: порошок Синюхи (вместо Пыльцы Солнечника)]

[Эффективность: 56 %]

[Токсичность: 14 %]

[Качество: УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНОЕ]

Перелил в склянку, заткнул, обернул тряпкой. Алли суррогат уже не нужен остро — токсин откатывался сам, но запас есть запас.

Убрал инструменты, вымыл горшок, вышел.

Корявый сидел на пороге своей хижины, через три дома от Кирены. Не ждал — просто сидел, как сидел каждое утро, вытянув ноги в пыль и кашляя в бурую тряпку. Кашель глубокий, с присвистом, который я слышал от калитки.

Я подошёл и протянул склянку.

Старик посмотрел на неё снизу вверх — выцветшие глаза в сетке прожилок, лицо как кора старого дерева.

— Чего это?

— Отвар. По глотку утром и вечером, не больше. Если начнёт тошнить, прекратить и прийти.

Он взял склянку, повертел. Поднёс к носу, втянул. Морщина прорезала лоб глубже.

— Горький Лист, говоришь. Наро его у ручья драл. Я видал.

— У ручья и на Северном склоне. Северный крепче.

— Хм.

Он вытащил пробку, понюхал ещё раз. Сморщился, как от удара, и глотнул.

Горечь ударила его так, что лицо скрутило. Старик фыркнул, вытер рот тыльной стороной ладони, сплюнул в пыль.

— Дрянь, — буркнул он.

— Дрянь, — согласился я.

Корявый сидел и дышал. Я ждал, привалившись к столбу крыльца. Через минуту он вздохнул — длинно, глубоко, до конца. Первый раз за всё время, что я его видел, выдох прошёл без свиста. Не полностью чистый — хрип остался, но свист ушёл на треть, как будто кто-то снял с трубы тряпку.

Старик замер и прислушался к собственной груди, как к незнакомому инструменту. Лицо его не изменилось — те же морщины, та же угрюмость. Но глаза чуть сузились, и рот приоткрылся, впуская воздух без усилия.

— Хм.

Не «спасибо», не «помогло» — просто «хм». Звук человека, который давно перестал верить в лекарства и вдруг обнаружил, что дышит.

Он сидел молча ещё минуту. Я собирался уходить, когда он заговорил — не обо мне, не о склянке.

— Наро тоже кашлял последний год-два. Думал, никто не слышит… По ночам хрипел, вот как я сейчас. Утром выходит и ни слова. Спину ровно держит, руки не дрожат. Только раз я кровь увидал на рубахе, когда бельё вешал. Яркую, свежую. Он заметил, что я гляжу и ничего не сказал — снял рубаху и в дом унёс.

— Перед смертью три дня не выходил — варил что-то. Дым из щели тёк — горький, сладковатый. Не травяной дым, не как от Мха, а другой. Я думал, себя лечит, наконец-то. А потом Кирена постучала, а он уж холодный лежал. Горшок рядом на полу, расколотый, и половина жижи на досках.

Пауза. Старик повернул склянку в руках.

— Не успел допить.

— Чем пахло? — спросил я. — Дым. Точнее можешь?

Корявый пожевал губами. Покрутил головой.

— Прокисший мёд, что ли. И ещё чего-то… Белое. Не знаю, как сказать. Как когда белые цветки мнёшь — помнишь, на лугу растут, мелкие такие? А я их ни разу тут не видал, в Подлеске. Только у Наро в руках раз или два.

Я кивнул, попрощался и ушёл.

Белые цветки, горько-сладкий запах. Наро варил Тысячелистник для себя, но кровяной Мор убил его быстрее, чем он успел допить.