Книга Знахарь 2, страница 47 – Павел Шимуро

Восточная калитка. Кустарник, колючки, узкий проём. Горт юркнул первым, придержал ветку. Я протиснулся, оставив третью царапину на том же рукаве. Рубаха превращалась в решето.

Тропа к Солнечнику шла знакомо — камни, сдвинутые Наро, мягкие подушки Мха на корнях, запах сухой коры. Двадцать минут ходьбы — десять на подъём, десять по ровному. Горт бежал впереди, босые ноги мелькали среди корней с точностью, которую даёт только детство в лесу.

Прогалина открылась золотым пятном. Кристаллы наверху разошлись, и свет падал вниз без фильтра — яркий, тёплый, густой. Три куста Солнечника стояли в центре каменных бортиков — два чахлых, третий чуть крепче, но тоже уставший. Нетронутое соцветие на третьем раскрылось полностью — жёлтые лепестки, пухлые тычинки, запах пыльцы.

Я не стал его трогать — пусть отцветает и даёт семена. Природу не надо торопить.

Место для посадки выбрал не в центре, а ближе к краю прогалины, у поваленного ствола, где утренний конденсат оседал на коре и стекал вниз, питая грунт у основания. Наро сажал в центре, но центральные кусты хуже крайнего. Значит, крайний получал что-то, чего не получали остальные: влагу, минералы из древесной коры, может, микроскопическую тень в самые жаркие часы. Микроклимат.

— Вот тут копай, — я показал ножом линию у корня ствола. — Шесть лунок. Глубина — два пальца. Расстояние между ними — ладонь.

— А чего не глубже?

— Глубже — семя не пробьётся. Мельче — высохнет. Два сустава — в самый раз.

Горт присел, достал свой нож — тупой, с обломанным кончиком, но для земли годился. Начал ковырять. Грунт здесь суше, чем у дома: песчаный, с мелкими камешками, рыхлый. Копался легко.

Я работал рядом. Ножом рыхлил — пальцами выбирал камешки, формировал лунку. Земля была прохладной, чуть влажной у дна, с запахом перегноя и свежей глины. Четыре процента субстанции — слабый грунт, но живой.

— Лекарь, а чего мы именно тут, а не рядом с теми? — Горт кивнул на центральные кусты.

— Смотри на них — два чахлых, один крепкий. Крепкий — крайний у ствола. Почему?

Мальчишка уставился на кусты. Перевёл взгляд на ствол, потом на мокрую полоску на коре, где роса стекала вниз, и обратно на крепкий куст.

— Водой поливает? Ну, роса течёт со ствола, и ему больше достаётся?

— Может быть. Может, ещё что-то. Но факт в том, что здесь лучше. Вот тут и посадим.

Горт кивнул серьёзно, без обычной болтовни. Когда лекарь объяснял «почему», мальчишка слушал, как слушают урок, от которого зависит что-то настоящее. Маленький, но ощутимый сдвиг: он перестал быть просто носильщиком — он учился.

Шесть лунок — ровные, одинаковые, в ряд.

Я достал тряпку и развернул. Шесть семян Солнечника лежали на ладони — мелкие, тёмные, сухие. Каждое размером с ноготь мизинца. Невесомые, неприметные — просто зёрна.

В прошлой жизни не посадил ни одного. Жена возилась с фиалками по воскресеньям, а я читал историю болезни и не понимал, зачем ковыряться в земле. Ирина ставила горшки на подоконник, поливала из маленькой лейки с длинным носиком, щупала землю пальцами — «сухая» или «влажная». Однажды она сказала: «Саш, ты хоть раз в жизни что-нибудь посади». Я отмахнулся. Она не обиделась — никогда не обижалась на мелочи.

Сейчас на моей ладони лежало три месяца будущего. Если хотя бы три из шести взойдут к середине лета — будет собственная Пыльца. Если взойдут все, можно не только лечить, но и продавать. Первый шаг к экономике, которая позволит деревне пережить следующий год, когда Руфин снова опоздает с караваном.