Книга Знахарь 3, страница 16 – Павел Шимуро

Тарек шёл иначе — ступал на корни, на камни, на утрамбованные участки бесшумно, экономно. Его копьё покачивалось в руке с ленивой мягкостью, но я видел, как пальцы перехватывают древко каждые десять шагов: правая рука чуть выше, левая чуть ниже — он готов к броску в любую секунду.

Силки стояли в тридцати минутах ходьбы, на звериной тропе у поваленного ствола. Три петли: верёвка из древесного волокна, привязанная к согнутому молодому деревцу. Зверёк наступает, и петля затягивается на лапе, деревце распрямляется, добыча висит.

Первая петля пуста. Верёвка мокрая, в грязи, но не сорвана.

Вторая — то же самое.

Третья пуста. Сторожок на месте.

Тарек присел. Я стоял рядом, опершись на копьё, как на трость. Горт за спиной сопел, крутя головой по сторонам.

— Следов нет, — Тарек провёл пальцем по грунту. — Ни оленьих, ни мелких. Вот тут, — он указал на едва заметную ложбинку у корня, — неделю назад были Прыгуны. Тропка утоптанная. А сейчас размыло, и новых отпечатков нет — никто не ходил.

— Вообще никто?

— Ну, мухи были. — Он усмехнулся коротко, по-взрослому. — Дичь ушла, Лекарь. Не знаю куда, но её тут нет и давно.

Я присел рядом и положил ладонь на землю. Грунт холодный, влажный после дождя. Пассивный контакт — никаких импульсов, никакого зонда. Просто слушание.

Корни под нами были живы. Ритм ровный, спокойный. Ни сжатия, ни загустения. Юг чист. Мор сюда не дотянулся.

Но дичи не было — зверьё ушло раньше, чем яд добрался до этих корней. Чувствовали то, чего деревья ещё не чувствовали. Как крысы, бегущие с корабля до того, как вода хлынет в трюм.

— Южное направление безопасное, — сказал я, убирая руку. — Земля здоровая, но охотиться не на кого.

Тарек кивнул. Выпрямился, забросил копьё на плечо.

— Ежели зверьё ушло на юго-запад, можно попробовать выставить силки дальше, за увал. Там ложбина, и ручеёк малый. Может, кто-нибудь задержался.

— Далеко?

— Час ходу. Но место открытое, просматривается. Тварь подкрасться не сможет, ежели она вообще ещё жива.

Я запомнил. Ложбина за увалом. Час на юго-запад. Передам Аскеру.

На обратном пути я сделал крюк.

— Тарек, мне к колодцу — проверю воду.

— Идём вместе.

Он не спросил зачем — привык.

Колодец стоял у среднего кольца деревни, между домом Брана и амбаром. Бревенчатый сруб, крыша из коры, ворот с новой верёвкой — Дрен успел поменять вчера. Я опустил ведро. Ворот проскрипел, верёвка размоталась, и секунд через пять снизу долетел глухой плеск.

Поднял. Ведро тяжёлое, вода бликовала на поверхности рябью от тряски. Зачерпнул склянку, поднял к свету.

Прозрачная.

Капнул на палец и тронул языком.

Пальцы сжались на краю ведра.

Вкус чистый, мягкий, пресный. Но на самом дне ощущения, где раньше была просто вода — небольшой привкус металла — тонкий, как нить паутины на лице. Его можно было не заметить. Человек, который пьёт из этого колодца впервые, не заметил бы. Но я пробовал эту воду каждый день уже больше недели — язык знал каждую ноту, и эта нота была новой.

Я убрал склянку. Вылил остаток из ведра обратно в колодец. Ворот скрипнул.

Горт стоял рядом, переминаясь.

— Ну чё, Лекарь? Чистая?

— Чистая, — сказал я. Голос ровный. Лицо ровное. — Идём домой.

Тарек посмотрел на меня долгим взглядом, от которого хотелось отвернуться. Потом пожал плечом и пошёл к воротам.