Книга Знахарь 3, страница 92 – Павел Шимуро

Рискнуть культурой или подождать?

Если подождать, то ребёнок умрёт через двое суток. Если рискнуть и снять слишком много, колония не восстановится, и единственный источник антибиотика на весь Пепельный Корень будет утрачен навсегда.

Я долго смотрел на горшок, и он, разумеется, ничего не отвечал.

Потом достал костяную трубку, тонкую палочку и кусок чистой ткани. Наклонился к колонии, подсвечивая кристаллом. Нашёл участок на периферии, где мицелий был плотнее всего, как раз там, где нити тянулись к экстракту. Осторожно, палочкой, снял пласт толщиной в ноготь и площадью с монету. Положил в глиняную чашку с тёплой кипячёной водой.

Колония осталась цела, утратив, может быть, пятую часть. Она восстановится за три-четыре дня, если я не буду жадничать повторно.

Чашку накрыл тканью и поставил на полку рядом с кристаллом, чтобы тепло и свет стимулировали выделение метаболитов. К утру, через шесть-семь часов, у меня будет сырой фильтрат. Не полноценный антибиотик, а первый приблизительный набросок, карандашный эскиз перед масляной картиной.

Я взял черепок с тремя ступенями и перечитал.

«1. Разжижить. 2. Убить. 3. Усилить.»

Под первым пунктом дописал: «Пиявки. Утром. Тарек.»

Под вторым: «Бульон из плесени. 6 часов. Угольная колонна.»

Под третьим: «Серебристый экстракт. ТОЛЬКО ПОСЛЕ 1 и 2. Убьёт, если раньше.»

Потом чуть ниже, отделив чертой, написал строчку, которая не была частью протокола, а была границей, за которой медицина кончалась и начиналась арифметика:

«Начинать лечение до третьего дня, ибо после бесполезно.»

Я положил черепок на полку, рядом с остальными записями. Потушил лучину, оставив только синеватый свет кристалла. Лёг на лежанку, не раздеваясь, закрыл глаза.

Пульс — семьдесят два, ровный, надёжный. Сердечный настой работал исправно, как маленький упрямый насос, не позволяющий моему собственному сердцу скатиться в хаос.

Сон не шёл. Перед глазами стояли синие пальцы ребёнка и голос Дагона, сухой и ровный, как песок, пересыпающийся в часах.

…

Утро пришло серым, влажным, с запахом тумана и прелой коры.

Я встал до рассвета, проверил чашку с грибным бульоном. Вода помутнела за ночь, приобрела желтоватый оттенок и слабый грибной запах — плесень работала, выделяя метаболиты в жидкость. Снял ткань, осторожно извлёк палочкой остатки мицелия со дна и пропустил бульон через угольную колонну дважды. На выходе получился почти прозрачный раствор с едва заметным мутноватым тоном. Объём где-то треть чашки, граммов сто пятьдесят.

Концентрация антибактериальных веществ неизвестна. Токсичность тоже неизвестна. Спектр действия также остаётся неизвестен. Три «неизвестно» подряд, и каждое из них могло означать смерть пациента так же легко, как выздоровление.

Я отлил четверть в отдельную склянку для Митта. Остальное для Сэйлы, позже, когда потребуется. Если потребуется.

На грядке рядом с домом срезал веточку мха — фрагмент номер пять, который рос быстрее остальных после контакта с серебристым экстрактом. Капнул на срез три капли грибного бульона и поставил рядом с контрольным фрагментом номер шесть, на который не капал ничего.

Через час станет ясно, не токсичен ли фильтрат для живых тканей. Грубый тест, примитивный, но лучше, чем вводить ребёнку вещество, которое может оказаться ядом.