Книга Знахарь 3, страница 93 – Павел Шимуро

У ворот ждал Тарек — собранный, с луком за спиной и мешком через плечо.

— За пиявками? — спросил он вместо приветствия.

— За пиявками. Верховья ручья, заводь за третьим камнем. Помнишь?

— Ещё бы. Там, где вода стоит, и дно илистое. — Он помолчал. — Лекарь, берега заросли дрянью. Вчера видел: лозы подобрались к самой воде. Не те здоровые, что на юге, помельче, но липкие.

— Знаю. Будь осторожен — не лезь руками в ил, срежь палку подлиннее и шуруй ей. Пиявки сами прицепятся к свежей древесине, если ты поворошишь дно.

— Сколько нужно?

— Пять штук, если найдёшь. Живых, целых. Посади в горшок с водой и тащи обратно.

Тарек кивнул, развернулся и пошёл к воротам. На третьем шаге обернулся.

— Лекарь, мальчишка-то живой?

— Пока да.

— Ладно, — сказал он так, будто получил не информацию, а приказ. — «Пока» меня не устраивает. Пиявки будут к полудню.

Он исчез за воротами, и Дрен закрыл за ним засов. Я постоял, глядя на серые доски ворот, потом пошёл к южной стене.

Навес выглядел убого, но стоял: два кривых кола, вбитых в землю, поверх растянутая оленья шкура, закреплённая камнями. Под ней Сэйла лежала на боку, прижимая ребёнка к груди, а Дагон сидел рядом, привалившись к валуну, и когда услышал мои шаги по ту сторону стены, повернул голову.

— Лекарь?

— Здесь. Как ночь?

— Она спала, я не спал. Мальчишка дышит, но дыхание… — Дагон подбирал слово, и я видел через щель, как он шевелит губами, пробуя формулировки. — Булькает, как вода на дне котла, когда на самом слабом огне кипит.

Влажные хрипы в нижних долях. Жидкость в лёгких, либо отёк, либо геморрагический компонент — кровь просачивается в альвеолы через повреждённые капилляры. Я сжал кулаки, ногти впились в ладони, и это помогло удержать голос ровным.

— Сэйла пила воду, которую я передал?

— Да, всю. Просила ещё.

— Получит. Дагон, послушай. Сейчас я передам тебе через щель чашку с лекарством — горькая жидкость, мутноватая. Ребёнку давать с пальца по капле, медленно. Две капли и пауза, ждёшь десять ударов сердца. Ещё две и снова пауза. Если ребёнок начнёт кашлять сильнее или вырвет, остановись и скажи мне.

— Понял.

— Сэйле не давать. Ей пока не нужно, и лекарства мало.

Я взял склянку с грибным бульоном, обернул тряпкой и протиснул через щель в частоколе. Пальцы Дагона появились с другой стороны — грязные, с обломанными ногтями, но твёрдые. Он принял склянку аккуратно, как берут новорождённого.

— Погоди, — сказал, когда он уже повернулся к навесу. — Покажи мне его руки. Подними шкуру, чтобы я видел пальцы.

Дагон наклонился к Сэйле, осторожно отвернул край шкуры. Маленькая рука свесилась из-под покрова. Я прижался лицом к щели.

Пальцы синие до второй фаланги, как и вчера. Ногтевые ложа почти чёрные. Кожа на тыльной стороне ладони бледная, с мраморным рисунком, чередование белых и синеватых пятен — признак нарушенной микроциркуляции.

Я прижал ладонь к бревну частокола и замкнул контур.

Четвёртый выдох. Мир вспыхнул, но иначе, чем вчера, потому что сейчас я смотрел не сквозь стену, а через щель между брёвнами, и расстояние до ребёнка составляло чуть больше двух метров. Каналы загудели под нагрузкой, правый канал в предплечье — вчерашний рекордсмен на двенадцать секунд, натянулся, как трос лебёдки.

Я толкнул поток дальше — не внутрь себя, а наружу, через ладонь, в бревно, сквозь древесину, и дальше, по воздуху, по тем двум метрам пустоты, которые разделяли меня и синие пальцы.