Книга Знахарь 4, страница 58 – Павел Шимуро

Это… Это же! Репеллент!

Я разорвал контакт с корнем и сел на пол, уставившись на два черепка.

Перед глазами повисла золотистая табличка:

Идентифицирован новый реагент: «Красножильник обыкновенный»

Класс: Модификатор (подкласс: Маскировка)

Свойство: Сок блокирует хеморецепцию мицелия в радиусе прямого контакта

Совместимость: Нейтральная с жировыми основами. Тест на конфликт с серебряным экстрактом не проведён

Я перечитал дважды. Потом встал, и колени хрустнули от долгого сидения на полу, но я не обратил внимания, потому что в голове уже выстраивалась цепочка: сок на стену, значит обращённые перестают копать, а это в свою очередь означает, что стена стоит и мы выигрываем самый ценный ресурс — время.

Я схватил одну ветку с полки, надломил стебель, и густой янтарный сок выступил на срезе медленный, тягучий, с тем горько-смолистым запахом, который вчера показался мне незнакомым, а сегодня пах надеждой.

Выдавил сок в глиняную плошку. Набралось немного — может, столовая ложка с одного стебля. Взял тряпку, обмакнул, и рванул к двери.

Утро только начиналось. Серый свет сочился сквозь кроны, и двор Пепельного Корня лежал в той предрассветной мути, когда тени ещё не отделились от предметов. У южной стены работала ночная смена — четверо из зелёных, с лопатами и мешками, засыпали подкоп, который обращённые выгребли за ночь. Земля под стеной была перекопана так, что напоминала поле после артобстрела: рыхлая, мокрая, с комьями глины и обрывками корней.

Горт догнал меня на полпути. Он проснулся от хлопка двери и выскочил, как был — босой, со шкурой на плечах, с тем ошалелым выражением лица, какое бывает у людей, вырванных из глубокого сна.

— Лекарь, чего стряслось?

— Ничего не стряслось. Наоборот.

Я подошёл к южному участку стены, где гнилое бревно подпиралось свежими стволами и держалось на честном слове. Нижнее бревно просело на полторы ладони за ночь; земля под ним была выскоблена так чисто, будто кто-то работал совком, а не голыми руками. Скрежет из-за стены шёл ровный, методичный, ведь шестеро обращённых продолжали рыть, и каждый гребок отзывался в подошвах мелкой вибрацией.

Обмакнул тряпку в плошку и провёл по нижнему бревну. Янтарный сок лёг на дерево блестящей плёнкой, густой и липкой, как свежий лак. Провёл ещё раз, и ещё, покрывая участок длиной в два шага. Сок быстро впитывался в рыхлую, подгнившую древесину, и бревно потемнело, будто его пропитали олифой.

Потом опустился на колени, положил ладонь на корень, торчавший из-под фундамента, и замкнул контур.

Витальное зрение вспыхнуло. Стена стала полупрозрачной.

Десять секунд. Ничего не изменилось.

Двадцать.

На двадцать третьей секунде ближайший маячок замер. Руки, скребшие землю прямо под обработанным бревном, зависли в воздухе. Пальцы раскрылись, будто мицелий, управлявший мышцами, потерял сигнал. Секунда, две, три и тело начало разворачиваться медленно, нехотя. Обращённый отполз на метр левее, потом ещё на метр. Добрался до необработанного бревна и снова начал рыть.

Второй маячок сдвинулся через пять секунд после первого. Третий почти одновременно со вторым. К сороковой секунде все шестеро переместились, освободив участок стены длиной в два с половиной метра. Обработанное бревно осталось пустым — ни одной пары рук, ни единого скребка.