Книга Знахарь 5, страница 104 – Павел Шимуро

— Сложный вопрос. Если показать, то Рен поймёт ценность мгновенно. Это не мазь и не бустер, это диагностика. Стратегический ресурс. Он либо захочет рецепт, либо захочет меня.

— А если не показать?

— Тогда мы теряем главный аргумент в пользу того, что деревню выгоднее сохранить, чем расселить. Капли D-ранга — это хорошо, но Каменный Узел может варить их сам. Индикатор — нет. Его никто не делал до меня. Но опять же, это просто мои мысли и не более того.

Вейла постукивала пальцем по перилу стены.

— Покажем Индикатор, — сказала она наконец. — Но не рецепт, а готовый продукт. Демонстрация действия. Пусть Рен увидит, что мы можем производить то, чего не может столица. Рецепт — это наша страховка. Пока он у нас, мы нужны.

— А Эликсир Пробуждения? — спросил Аскер.

— Нет, — сказали мы с Вейлой одновременно.

Аскер кивнул.

— Связь с камнем?

— Если он узнает, нас убьют, — сказал я. — Не расселят, не обложат налогом — убьют. Инспекция уничтожила деревню ради одного Меченого. Целая деревня, живущая над активным Реликтом и скрывающая это — это приговор.

Аскер молчал. Ветер шевельнул полотняный навес над стеной. Где-то в деревне стукнул молоток — Бран работал.

— Десять дней, — сказал Аскер. — Трещины нужно замазать так, чтобы их не было видно. Загон Ферга перенести в дом, подальше от глаз. Расщелину…

Он посмотрел на меня.

— Расщелину нужно замаскировать, — закончил я за него. — Вход завалить камнями и засыпать землёй. Снаружи ничего, что указывало бы на то, что кто-то там бывал.

— Сделаем, — сказал Аскер. — Тарек и Дрен займутся завтра.

Он спустился со стены. Вейла задержалась на секунду, глядя мне в глаза.

— Ты бледный, — заметила она. — Когда последний раз спал?

— Позавчера.

— Сегодня ночью спи. Завтра начнётся другая война, и для неё нужна ясная голова. Не копьё, не настой, а голова.

Она ушла, и я остался на стене один. Внизу, в двух метрах подо мной, сквозь камень и глину, Реликт пульсировал. Каждый удар отдавался в Рубцовом Узле мягким толчком, как далёкий гром.

Десять дней. Спрятать всё, что нельзя показать. Построить витрину из того, что можно. Успокоить камень, который не верит людям. И при этом не перестать дышать.

…

Закат пришёл незаметно.

В Подлеске нет привычного перехода от дня к ночи — свет просто тускнеет, словно кто-то медленно прикручивает фитиль лампы. Светящиеся наросты на ветвях набирают яркость, и мир меняет палитру: серые тона уступают зеленоватому мерцанию, от которого тени становятся длиннее и гуще.

Я стоял у расщелины и проверял снаряжение. Склянка серебряного экстракта за пазухой, согретая теплом тела последний час. Температура должна быть точной: тридцать шесть с половиной, плюс-минус полградуса — не горячее, не холоднее. Рина сказала «тело», и я следовал букве.

Факел не брал. Внизу горели Светляк-Грибы, и их света хватало. Открытый огонь в камере Реликта казался мне неправильным, как если бы ты пришёл в палату к тяжелобольному и включил яркий свет. Интуиция, не логика. Но в этом деле интуиция значила больше.

Тарек стоял наверху молча, с копьём. Я не просил его, он пришёл сам, потому что так правильно.

— Час, — сказал я. — Если больше, не спускайся.

— Знаю.

Я перекинул ноги через край и начал спуск.

Двадцать метров в темноте. Стены сужались, потом расширялись. Грибы на камне давали мягкое голубовато-зелёное свечение, и в этом свете моё дыхание было единственным звуком. Руки перехватывали верёвку привычным движением.