Книга Знахарь 5, страница 112 – Павел Шимуро

Закрыл глаза. Сон не шёл.

Сдвинутый камень.

Я перебирал варианты. Далин — вполне логичный подозреваемый, но Аскер за ним следил, и, кроме того, гонец не знал о расщелине. Он знал об аномальной активности, знал о субстанции, но конкретного расположения входа не знал. Кто-то из деревенских? Беженцы, которые ходили собирать хворост? Возможно, но зачем трогать камни у расщелины, если ты ищешь дрова?

Зверь из Подлеска. Детёныш Трёхпалой, который ушёл на восток, но мог вернуться. Он мог подойти к камням, обнюхать, задеть лапой. Но отсутствие следов на мокрой земле исключало крупного зверя, а мелкий не сдвинул бы пятнадцатикилограммовый валун.

Что-то из-под земли. Корни? Субстанция? Какое-нибудь мелкое существо, обитающее в капиллярах Жилы, вылезшее на поверхность?

Ни один вариант не складывался в полную картину, и это тревожило меня больше, чем конкретная угроза. Конкретную угрозу можно оценить, классифицировать, разработать протокол реагирования. Неизвестное не поддаётся протоколам.

Я повернулся на другой бок. Лежанка скрипнула. За стеной тихо шуршал мох, и где-то далеко, на периферии слуха, стучал дятел или что-то, что здесь заменяло дятлов.

Сон пришёл не сразу, а медленно, слоями, как засыпаешь после тяжёлой смены, когда тело устало до дрожи, а голова всё ещё перебирает случаи, снимки, результаты анализов. Сначала звуки отступили. Потом свет за веками стал ровнее, глубже. Потом пространство вокруг меня изменилось.

Тёмный туннель. Стены гладкие, влажные, покрытые чем-то, что блестело при свете, которого не было. Я шёл, хотя не чувствовал ног. Запах — мёд и жжёный камень, и под ними что-то ещё — серебристое, чистое, как запах первого снега, если бы в Виридиане существовал снег.

Впереди светилось мягкое, ровное свечение, похожее на свет операционных ламп, только теплее и живее. Я шёл к нему, и с каждым шагом запах усиливался, и стены туннеля начинали пульсировать, как стенки живого сосуда.

Я вышел в другую камеру — больше, шире, с потолком, который терялся в темноте. В центре на каменном постаменте лежал камень, похожий на мой — бордовый, пульсирующий, но крупнее и ярче, с золотистыми прожилками, которые ветвились по его поверхности, как капилляры в тканях.

Перед камнем стояла женщина.

Я видел только её руки — серебристые, тонкие, с длинными пальцами, покрытыми вязью мелких шрамов, похожих на корневую сеть. Руки двигались над камнем, не касаясь его, и в промежутке между ладонями и поверхностью что-то мерцало, как разряд статического электричества в замедленной съёмке.

Рина.

Я не видел её лица, не слышал голоса, но знал, что это она. Рубцовый Узел вибрировал с такой интенсивностью, что я чувствовал его даже во сне, даже в этом пространстве, которое было не совсем сном и не совсем реальностью.

Её Реликт был связан с моим через подземную сеть капилляров, через ту самую карту, которую я получил от камня — два Реликта общались, обменивались данными, и Рина, стоявшая перед своим камнем, видела всё, что мой камень фиксировал: мои ритуалы, мои капли серебра, мой вопрос, на который камень ответил вопросом.

Руки остановились. Серебристые пальцы замерли над камнем, и я почувствовал, как что-то щёлкнуло, как будто на другом конце линии повесили трубку.

Проснулся я от рывка, как будто меня за плечо дёрнули. Сел, тяжело дыша.