Книга Знахарь 8. Финал, страница 124 – Павел Шимуро

И я увидел Мудреца.

Он стоял в лесу, в километре от деревни, на коленях. Его янтарные глаза прикрыты. Глубина ему не отвечала. Он ждал, как ждёт человек, который отправил запрос сорок лет назад и за сорок лет впервые не получил ответа.

Система написала тихо, медленнее обычного:

Обнаружен Вариант 3.

Формулировка: добровольное слияние без пробуждения.

Спящий получит недостающий осколок.

Пробуждения не произойдёт.

Носитель Александр — аннигиляция личности.

Тело доступно для возврата на поверхность как пустой сосуд.

Я подумал мысленно: «Тело вернётся живым?»

Тело можно вернуть пустым.

Александра там не будет.

Органика функциональна 2–5 лет.

Достаточно, чтобы деревня успела вырастить Лиса.

Я усмехнулся.

Поднял голову и посмотрел Спящему в глаза.

— Я не буду тебя будить.

Голос мой в камере прозвучал тонко, человечески, и стены приняли его мягко, без эха.

— И я не оставлю тебя одного. Я вернусь к тебе целиком, но тело пойдёт наверх ещё немного. Оно мне должно одну последнюю операцию.

Спящий моргнул.

Серебро с моей ладони потекло быстрее.

Фиксация личности: 48 %.

Я стоял в центре камеры, и пол под ногами был тёплым, и побег рядом со мной дышал тихо через лист-клинок. В эту секунду я впервые в этом мире почувствовал, что нахожусь там, куда шёл. Не дом в бытовом смысле, а что-то другое — палата, в которой тебя ждали.

И в эту секунду в камеру ударил сигнал сверху.

…

Я почувствовал его как вскрытие.

Ощущение было знакомое. Чужой скальпель прошёл через все семь ярусов одним движением, снёс все защиты, которые я выставил на дверях, и вошёл в камеру.

Маяк.

Нёс его с собой, спрятанный в чём-то, что я не успел рассмотреть на встрече, в посохе, в поясе, в самой коре его кожи — я не знал и уже не мог узнать. Он активировал его сейчас, отчаявшись после первого отказа Глубины, и три процента непогашенной мощности оказалось достаточно, чтобы пробить коридор сверху донизу одним импульсом.

Сигнал был простой. Одно слово в старой версии, с полной силой восьмого Круга позади.

— Разбуди.

Спящий подо мной дрогнул.

Огромное тело, свёрнутое в позе зародыша в корнях Виридис Максимус, впервые за тысячу лет начало разжимать колени. Я увидел это через прозрачный пол, и увидел не глазами, а всей сетью капилляров, потому что глаза у меня к этому моменту работали плохо, ибо в них стояла серебряная пелена.

Если он распрямится, корни не выдержат. Виридис Максимус висит на нём, как вся верхняя часть тела висит на тазобедренных суставах. Если таз разгибается, тело идёт вверх. Если Спящий распрямится, мировое древо рухнет. Погибнут все. Миллионы. Я не мог назвать точное число и уже не помнил, как называть числа больше тысячи, но понимал порядок.

Я сделал то, что умел.

В прежней жизни нас учили пережимать артерию, когда пациент начинает истекать — быстро, двумя пальцами, точно в место, где сосуд проходит над костью.

Здесь не было бригады. Здесь был только я, побег и тысяча лет.

Я поднял обе руки. Серебряный поток «разбуди», идущий сверху, проходил через центр камеры, как столб света в пыльной комнате, и шёл прямо к Спящему. Я встал в этот столб и перекрыл его собой.

Серебро хлынуло в меня.

Боли в прежнем смысле не было — было горячее, обволакивающее давление. Давление входило через ладони, поднималось по рукам, растекалось по груди, прижимало рёбра изнутри. Я стоял, расставив ноги, и держал.