Книга Кодекс Магических Зверей 1, страница 168 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Бой длился, казалось, бесконечность. Минуты растянулись в часы, а потом так же внезапно закончился. Последняя тварь, пронзительно взвизгнув, рухнула под ударом когтей василиска.

Тишина снова обрушилась на поляну.

— Есть раненые⁈ — рявкнул Торвальд, оглядывая отряд и сжимая в руках окровавленный топор.

— У меня царапина — пустяк, — буркнул Варрен, зажимая руку, из которой сочилась кровь.

— Грыза задели, но он в порядке, — отозвался Дрог, оглядывая своего зверя, который тяжело дышал, но выглядел целым.

— Кельн?

— Чисто.

— Целитель! — Торвальд повернулся ко мне. — Жив там?

— Ж-жив, — выдавил я, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Это хорошо, — он перевёл тяжёлый взгляд на Кроха, который наконец затих, но продолжал настороженно водить ушами, прислушиваясь к ночи. — А ведь твой зверь… Первым предупредил нас.

В отряде повисла многозначительная тишина. Все уставились на нас. В их взглядах больше не было насмешки, лишь искреннее удивление, смешанное с зарождающимся уважением.

— Он что… — спросил Леннокс, подходя ближе и с неподдельным интересом разглядывая Кроха. — Предвидит опасность?

— Что-то вроде этого, — ответил я, чувствуя, как к горлу подступал тугой комок облегчения и гордости за своего зверя. — У него… особое чутьё.

— Предчувствие, значит, — протянул Торвальд и хмыкнул уже совсем по-другому. — Хороший зверь. Очень хороший. Не то что некоторые люди, которые спят как убитые сурки и не слышат, как к ним смерть подкрадывается.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде исчезла та отстранённая холодность, с которой он смотрел на меня раньше, и появились интерес и… принятие.

— Ладно, лекарь, — сказал он, убирая топор за пояс. — Спасибо. Зверя своего корми от пуза, он это заслужил по праву. Сегодня он спас нам всем шкуры.

Рыжебородый отвернулся и начал отдавать распоряжения по подсчёту трофеев, но я его больше не слушал.

Смотрел на Кроха — маленького, израненного, искалеченного людьми зверя, который только что спас жизнь целому отряду матёрых убийц.

В его синих глазах, встретившихся с моими в темноте, больше не было той лютой, всепоглощающей ненависти, что я видел в первые дни. В них читались усталость, боль от перелома и… То ли робкая гордость, то ли немой вопрос: «Ты же не обидишь меня, как остальные?».

Я осторожно, стараясь не делать резких движений, провёл рукой по его скомканной шерсти, раз за разом поглаживая между лисьими ушками, чувствуя, как слёзы облегчения, благодарности и какой-то невероятной, щемящей нежности жгли глаза.

— Справился, боец, — прошептал я, наклоняясь к самому его уху. — Ты справился. Ты молодец. Спасибо тебе.

Крох закрыл глаза и удовлетворённо вздохнул, утыкаясь влажным носом мне в ладонь. Люмин, окончательно успокоившись, подошёл и лизнул Кроха в ухо, на что тот лишь дёрнул им, но не огрызнулся.

[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. Отношение изменено с «Нейтрального» на «Доверительное».]

Рассвет в Лесу был ещё далёк, и впереди нас ждали долгие часы темноты, но в моей душе, впервые за весь этот тяжёлый день, наконец забрезжил тёплый, живительный свет благодарности и надежды.

После схватки никто так и не сомкнул глаз. Я сидел, привалившись спиной к шершавому стволу, и вслушивался в темноту. Люмин дремал у меня на коленях. Его медовый бок мерно вздымался, длинные уши безвольно свисали вниз, а я гладил его по голове, и это успокаивало нас обоих.