Книга Кодекс Магических Зверей 1, страница 87 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Аккуратно завернув отобранные инструменты в относительно чистый лоскут, взял их под мышку и вышел из лавки, плотно прикрыв за собой дверь. На улице уже вовсю светило солнце.

Я направился в сторону рынка, но свернул не на шумную площадь, а в соседний переулок, ведущий к городской стене, где ещё во время первого похода за припасами заметил кузницу. Идти недалеко — минут десять неспешным шагом.

Вскоре я упёрся в низкое, приземистое здание из почерневшего от копоти камня, крыша которого была покрыта толстым слоем мха. Передо мной зиял огромный проём, откуда лился жар, видимый дрожащим маревом в воздухе, и вырывался ослепительный свет пламени. Над проёмом висела вывеска в виде грубо обтёсанной доски, на которой кто-то выжег углём схематичное изображение молота и наковальни.

Изнутри доносились глухие звуки ударов тяжёлого молота по металлу, шипение, когда раскалённое железо погружали в воду, свист мехов и грубые окрики. Я остановился, сделал глубокий вдох, и шагнул в жерло проёма.

Стоило оказаться внутри, как в лицо ударил жар. Воздух в кузнице был густым, обжигающим, пропитанным запахами угольной пыли, раскалённого металла, пота и масла. Из огромной каменной печи, сложенной в центре помещения, исходил свет — её устье пылало ослепительным бело-жёлтым пламенем, которое раздували два здоровенных кожаных меха. Рядом с горном стояла массивная наковальня из цельного куска стали, чей рог был направлен в сторону света.

У наковальни, спиной ко входу, работали двое. Кузнец оказался мужчиной исполинского сложения, с плечами, что казались шире дверного проёма. Он был без рубахи, а спина, покрытая блестящим потом и старыми ожогами, играла буграми мышц при каждом движении. В его руках был огромный молот, который он с сокрушающей силой, но удивительной точностью, обрушивал на длинную, раскалённую докрасна полосу металла, лежащую на наковальне. Каждый удар заставлял вздрагивать не только металл, но, казалось, и сам воздух, высекая снопы ослепительных искр, которые разлетались во все стороны.

Рядом с ним, ловко управляясь парой длинных клещей, вертел заготовку подросток лет пятнадцати. Его лицо было серьёзно и сосредоточено, он вовремя поворачивал полосу, подставляя под молот нужную сторону, и отскакивал от летящих искр.

Я замер у входа, не решаясь прервать этот гипнотизирующий, почти ритуальный танец огня и стали. Прошло несколько минут. Наконец, кузнец отложил молот. Его напарник быстро подхватил заготовку клещами и сунул обратно в горн. Пламя с жадным шипом охватило железо. Кузнец вытер лицо грязной тряпицей и, обернувшись, чтобы достать кувшин с водой, заметил меня.

Лицо, обветренное и обожжённое, не выразило ни удивления, ни радушия. Маленькие, глубоко посаженные глаза, блестящие, как угольки, смерили меня с ног до головы.

— Чего надо? — его голос прозвучал хрипло, но громко, перекрывая шипение углей.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как пот стекал за шиворот.

— Извините, что отвлекаю, но мне срочно нужна помощь. — я развернул лоскут и выложил инструменты на свободный край массивного верстака, заваленного обрезками железа. — Сможете заточить?

Кузнец фыркнул, подошёл и склонился над моим «сокровищем». Взял в огромные, покрытые мозолями и шрамами пальцы сначала один нож, потом другой, покрутил их на свету, поскреб ногтём. Его лицо, и без того суровое, исказилось гримасой глубочайшего презрения и… обиды. Он швырнул нож обратно на тряпку с таким звоном, что я вздрогнул.