Книга Кодекс Магических Зверей 5, страница 85 – Павел Шимуро, Александр Сорокин

Я открыл рот, чтобы вежливо распрощаться и побрести искать другого столяра, как зацепился слухом за последнюю фразу.

— А что за помощник?

Гарвин секунду помолчал, будто решал, стоит ли вообще тратить на меня время, потом поморщился и нехотя пояснил:

— Зверь у меня есть, помогает по мелочи. Пазы выгрызает, кромки шлифует, без него я как без рук… — старик скривил рот. — И работа в два раза дольше идёт.

— И что с ним?

— Старый стал, — коротко ответил мастер. — Лежит, не ест, не пьёт.

Я переступил с ноги на ногу.

— И давно?

— Со вчерашнего утра.

Я отметил, как изменилось его лицо. Брови сдвинулись теснее, в углу рта задёргалась мышца.

Внутри мгновенно щёлкнул знакомый рычажок. Усталость во всём теле отступила, уступив место привычному, как родное одеяло, рабочему режиму. В груди шевельнулся профессиональный зуд: «иди и посмотри».

— Меня зовут Эйден, целитель зверей, — спокойно сказал я. — Позволите его осмотреть?

Гарвин подозрительно уставился на меня.

— Да всё с ним в порядке, парень, пару дней отдохнёт и оживёт. С ним такое уже бывало, так что не нужно, — ответил мастер и вновь взялся за рубанок, но я заметил, что его пальцы едва заметно подрагивали. — Всего доброго.

Я не стал ему перечить, лишь молча стоял, не двигаясь с места. Гарвин провёл ещё один проход, второй, на третьем стружка пошла косо. Он чертыхнулся под нос, опустил рубанок и долго смотрел в землю.

— Зараза, — наконец выдохнул мастер. — Ладно, целитель, идём. Только если ты мне сейчас скажешь, что он просто старый, я тебя с порога выпровожу.

— Договорились, — кивнул я.

Гарвин махнул рукой в сторону мастерской. Я свистнул Кроху, и мы двинулись следом. Люмин, которому не понравился запах опилок, устроился в тени навеса и сделал вид, что его очень интересует муравей.

Мастерская встретила теплом и плотным духом смолы и свежего среза. Пол сразу за дверью был чисто выметен, а чуть дальше, у небольшой печки, стояла плетёная корзина, выложенная изнутри сложенной тканью.

В корзине, на боку, лежал зверёк размером с крупного хомяка, но с мощной мордой и широкими, как маленькие долота, передними резцами. Шерсть серо-коричневая, местами потёртая, как старый ковёр. Лапы цепкие, с длинными коготками. Левый бок морды слипся в неприглядную корку, тянувшуюся с подбородка на грудь.

На полу у корзины стояла нетронутая миска с мелко нарезанной морковью.

Я медленно опустился рядом на колено.

— Привет, дружище, — тихо проговорил я.

Зверёк не отреагировал, только бок едва приподнимался. У него оказалось частое, поверхностное дыхание.

Крох остановился в полушаге, вытянул шею, осторожно вдохнул и взглянул на меня, будто говоря: «плохо ему».

— Вижу, — пробормотал я.

Гарвин остановился рядом с корзиной, скрестив руки на груди.

— Ну? — буркнул он. — Сколько ещё пялиться будешь?

— Дайте минуту.

Я аккуратно положил ладонь зверьку на бок. Шёрстка под пальцами оказалась тусклой и сухой, рёбрышки прощупывались отчётливее, чем должны бы. Сердце билось часто и слабо.

Питомец едва дрогнул, но не приоткрыл глаз.

— Тихо, тихо, дружок, — пробормотал я. — Сейчас по-быстрому, посмотрю и отстану.

— Старый он, — снова подал голос Гарвин. — В прошлом году тоже неделю валялся, потом встал и пошёл.

— В прошлом году у него тоже шерсть от слюней слипалась? — спокойно поинтересовался я.