Книга Трупы Большого театра, страница 32 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

Стоя на площадке в ожидании лифта, Антон и предположить не мог, что делает сейчас Юпитер. А тот сбегал в ванную, наспех сполоснул лицо, бегом вернулся в гостиную и плотно уселся у телефона, быстро набирая какой-то номер. В это время Антон уже стоял в подъезде, поглядывая на почтовые ящики. Он разглядел белую бумажку, щелкнул ключиком и схватил повестку.

В машине Антон проверил, на месте ли пистолет. Лампочка осветила вороненую сталь оружия. Надо бы избавиться от этой улики. Машинально Антон поставил переключатель скоростей в нейтральную позицию. «Ягуар» зарычал, не двигаясь с места. Антон опомнился.

Автомобиль выехал со двора. Теперь Антон был уверен, что никто за ним не следит, никто не преследует. Когда-то на месте элитного дома шумели лесные заросли, но теперь от прежнего леса оставалось только нечто вроде жиденькой рощицы. Под голыми высокими березами притулился заброшенный дачный домишко. Проемы окон и дверей смотрели черными прямоугольниками. Антон выскочил из машины, снова оглянулся по сторонам и вбежал в дом. Там он сунул пистолет в полуразвалившуюся печь и присыпал холодной золой. Пусть теперь это оружие найдут бомжи и залапают грязными пальцами.

Антон не мог понять, что задумали в милиции. Почему менты не устроили засаду, почему не замели его? Почему вызывают повесткой? А если бы он не жил по месту прописки? Или все-таки за ним следят? Молодой человек лихорадочно размышлял. Бежать за границу? Нет. Да ведь теперь могут и за границей достать. Что же делать? Что делать? В конце концов Антон принял отчаянное решение: он поедет в театр и там попытается разыскать телефон. А пока что он купил в салоне связи новый мобильник. Теперь он попробует названивать, чтобы найти старый мобильник. Может быть, повезет. Все равно ведь у следствия никаких доказательств нет. Никто не видел, как он убил мать. На всякий случай Антон зарегистрировал новый телефон на Юпитера.

И все же Антону было страшно. Он понимал, что надо принимать меры предосторожности. Машину поставил не у театра, а возле сквера, на госдумовскую разметку. Надел темные тонированные очки, быстро прошел мимо ЦУМа, остановился возле театрального киоска. Здесь вполне можно было сойти за любопытствующего театрала, присматривающего билет на спектакль. Антон заметил грузовик со стройматериалами. Ворота открылись. Грузовик въехал. Несколько мужиков принялись выгружать доски, крепежи, большие банки с краской. Пока ворота были открыты, Антон успел прошмыгнуть во двор. К счастью, никто не остановил его. Подняв ворот пальто, он шагал через подвальное помещение. Именно здесь роковая балка вскоре раскроила череп директору Скромному.

Уже на выходе из подвала Антон вдруг увидел отца. Тот о чем-то болтал с охранником. Лица у обоих были унылые, оба грустно покачивали головами. Наверно, речь шла все о том же, об исчезновении солистки Томской. Антон сейчас вовсе не хотел сталкиваться с отцом нос к носу. Молодой человек знал, что где-то здесь находится дверца в каморку, где обычно хранились ведра и швабры. Он присел на корточки среди душных запахов, обхватил руками колени. В щелку видно было отца и охранника. Антон вдруг почувствовал себя нашкодившим мальчишкой, который прячется от наказания. Внезапно дверца распахнулась. Антон сжался в комок. Уборщица, не заходя в каморку, схватила ведро и швабру и захлопнула дверцу. Повезло! Антон заметил, как охранник сунул отцу небольшой полиэтиленовый пакет, который отец тут же спрятал за пазуху, под пальто. Охранник ушел куда-то. Отец направился в театр. Антон выбрался из своего убежища и теперь крался за отцом.