Онлайн книга «Трупы Большого театра»
|
Рядом с председателем Попечительского совета потрясающим нарядом сверкала его Амалия. Волосы красотки отливали ярчайшей медью. Смотрелась она сногсшибательно. Девушке, несомненно, пришлось потрудиться над своим новым имиджем, ведь она хотела во что бы то ни стало удержать Григория Александровича, несмотря на то что он теперь сделался едва ли не хозяином целого гарема певиц и балерин! — Здесь Андрей Алексеевич, — светски заметил Овчинников. Степанов оглянулся. Битнев помахал ему. Коллега явно направлялся в буфет. Степанов заметил, что лицо Овчинникова на миг приняло озабоченное выражение. Но тотчас Григорий Александрович заговорил с воодушевлением: — А вы с Андреем Алексеевичем — молодцы! Пионеры! Пора, пора нашим защитникам приобщаться к культуре! Юный Николай зевнул. Маша невольно разглядывала платье Амалии. От этого платья и вправду нельзя было оторвать глаз! Зазвучала увертюра. После исчезновения занавеса зрители увидели царство сказочного царя Берендея. Синева небес, совершенно натуральная, заставила всех собравшихся в зале громко зааплодировать. Да, декоратор поработал на славу! Костюмы тоже были прекрасны. Кокошники женщин блистали жемчугом и бирюзой. Сарафаны и косоворотки туго облегали мощные тела поселян. Степанов подумал, что в прошлый раз многого не заметил. Музыка показалась ему и знакомой, и незнакомой одновременно. Он даже стал различать довольно тонкие оттенки мелодий. Теперь он пристально следил и за движениями танцоров, и за взмахами дирижерской палочки. И ведь все это было связано: пение, танцы, декорации. Глаза Маши сияли. Николай улыбался. Степанов быстро оглядел галерку, балконы, ложи, партер. На сцене появилась Величаева. Зал замер. Впервые Величаева не дублировала Томскую, а солировала открыто. Степанов припомнил, что у нее невроз. Может быть, она не сможет петь? Словно что-то вдруг почувствовав, следователь быстро обернулся. Из-за бордюра первого яруса выглянули головы Грубера и Книгина. Медики мирно сидели рядом. Ага, значит, Грубер ничего не знает о предательстве своего помощника. Величаева запела. Голос зазвучал сильно и легко. Грубер и Книгин переглянулись и вдруг разом поднялись и выбрались из зала. Степанов слушал. Да, Величаева пела лучше Томской. Можно было сказать, что она не настолько артистична, но Величаева делала в своем исполнении ставку не на артистизм, а на безукоризненное пение. Следователь невольно подумал о несправедливости театрального начальства: как могло оно столь долго скрывать такой талант, не давать этому таланту развернуться, позволяя лишь дублировать капризную, взбалмошную алкоголичку! Появилась Молочкова. Степанов теперь понимал, что публика и вправду может составлять единое целое. Все в едином порыве следили за грациозными движениями балерины. Длинные ноги ее с легкостью взлетали чрезвычайно высоко. Могло показаться, будто она летит, вздымается из сугробов, неся весеннее тепло. Ее красный костюм полыхал ярким пламенем. Зрители уже не задавались вопросом, почему Весна не поет, а танцует. Все оценили молодость и талант балерины. И вдруг снова что-то будто толкнуло Степанова, заставило поднять голову. На галерке он увидел бледного молодого человека с видеокамерой. Следователю показалось, что молодой человек появился совсем недавно. Нельзя было не заметить выражения ужаса на его анемичном лице. Камера ходуном ходила в его дрожащих руках. Повернувшись, Степанов нечаянно задел локтем Николая. Сын быстро оглянулся и проследил взгляд юноши. |