Книга Трупы Большого театра, страница 45 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

Антона вели по коридору с толстыми стенами, обшитыми деревянными панелями. Над головой покачивались старомодные фонари. В проходах дежурили солдаты кремлевского полка. При приближении майора они вытягивались и отдавали честь.

Антона подвели к высоким белым дверям. Сбоку за письменным столом расположилась пожилая секретарша. Она окинула молодого человека быстрым взглядом невыразительных глаз. Створки дверей кабинета неожиданно отворились. Стремительно вышел Сафьянов. Секретарша поднялась.

— Я уезжаю, — бросил на ходу премьер.

Тут Михаил Михайлович заметил Антона. На лице премьера заиграла мягкая улыбка. Он обнял молодого человека за плечи, повел по зеленой с красными полосками ковровой дорожке. Из боковой дверцы выскочили охранники. Один из них нес плечики с выглаженным костюмом премьера.

— Ты бы ко мне еще на воздушном шаре прилетел или самолет у самого Кремля посадил, как Руст! — пошутил Сафьянов.

Вскоре Антон уже сидел на заднем сиденье «Мерседеса». Вплотную к «Мерседесу» ехал похожий на куб джип. Мелькнули Царь-пушка и спрятанный среди елок бюст Ленина. Машины выехали из Кремля и понеслись по разделительной полосе к Кутузовскому проспекту. Сафьянов то и дело прикладывал к уху мобильный телефон, откликаясь на мелодичный звонок. Премьер поглядывал на Антона грустновато-иронически.

Машины подъехали к дому, обнесенному трехметровым забором. Антон заметил видеокамеру, контролировавшую площадку у ворот. Из будки высунулся охранник. Ворота задребезжали, раздвигаясь, Сафьянов вышел из машины. Антон последовал за ним.

Они зашли в дом. Сафьянов приказал охранникам уйти.

— Костюм оставьте в прихожей, — велел он им.

Антон увидел роскошные помещения, отделанные в новорусском стиле, с колоннами, арочными проемами, розовым искусственным камином. В гостиной в уютных креслах расположились Молочкова и Грушева. На каминной полке Антон заметил черно-белый фотопортрет своей матери. Рядом красовался макет Большого.

— Я сейчас вернусь, — предупредил Сафьянов и скрылся в коридоре.

При виде растерянного Антона Грушева хмыкнула. Молочкова вызывающе положила ноги на край журнального столика и защелкала кнопками пульта, переключая программы домашнего кинотеатра. Грушева вынула из кармана платья мобильник и тоже принялась нажимать кнопки; должно быть, играла в какую-то игру. Кажется, все испытывали чувство неловкости.

— Ну, и как же нам теперь быть? — спросила вдруг Молочкова.

На экране появилась сцена из балета «Дон Кихот». Балерина встала и сделала несколько быстрых пируэтов, прищелкивая пальцами, словно кастаньетами. Грушева скорчила гримаску и принялась распеваться. В комнату вошла какая-то женщина, видно было, что из обслуги.

Она спросила, не надо ли чего. Антон попросил зеленого чаю.

Явился премьер, уже переодетый в домашний тренировочный костюм.

Сафьянов бросил взгляд на большие круглые настенные часы и пробурчал что-то нечленораздельное. Затем взял у балерины пульт и нашел программу «Новости». Минуты три он внимательно смотрел и слушал. Вероятно, появившийся на экране сюжет имел к нему непосредственное отношение. Речь шла о бюджетниках. «Может быть, он хотел бы все-таки улучшить положение бюджетников», — подумал Антон.

Сафьянов поманил Антона за собой. Вскоре они очутились в крошечной комнатушке с единственным окошком. Премьер грузно опустился на диван. Над столом висела картина художника-абстракциониста. Антону было негде присесть.