Книга Трупы Большого театра, страница 50 – Алексей Митрофанов, Александр Сорокин

— Интересно, — проговорил Сафьянов и обратился к Тимошенкову: — А вы могли бы попытаться исчезнуть таким образом?

Тимошенков неохотно направился к бумажным лентам, имитирующим пламя. Но тут раздался новый щелчок. Свет вновь погас. И снова все оказались в полнейшей тьме. Степанов заметил, что кто- то движется на них из кулис. Разом прогремели два выстрела. Таинственная фигура дернулась и сложилась пополам. Голова падающего задела ногу Степанова. По сцене пронесся светлым пятном призрак в сарафане Снегурочки. Тут же загремели беспорядочные выстрелы. С треском разлетались лампы прожекторов. Со всех сторон слышались шаги. На сцене все испуганно прижимались друг к другу. Старший охранник Сафьянова опомнился первым и включил мобильник. Засветившийся прямоугольничек экрана должен был теперь сыграть роль фонарика. Остальные последовали примеру охранника. Степанов вглядывался в лицо лежащего. Он узнал его. Это был охранник театра. Следователь схватил его за руку. Пульс прощупывался.

Сафьянов обеспокоенно спрашивал, кто стрелял. Его охранники смущенно объясняли, что стреляли они, потому что не было иного выхода.

— Он на нас напал!

Потом все снова притихли. Никто не знал, как включить свет.

— Неужели это покушение? — пробормотал Сафьянов.

Тимошенков наконец нашел рубильник и включил свет. Сразу же прогремели новые выстрелы. Вдруг раздвинулся занавес. Зрительный зал, конечно, был пуст. Только в директорской ложе все еще возились с трупом.

— Нет, это все-таки безобразие, — громко произнес приятный баритон Сафьянова. — Почему МВД не обеспечивает безопасность театра?

Степанов снова наклонился к лежавшему навзничь театральному охраннику. На этот раз следователю показалось, что пульса нет.

— Скончался, — произнес Степанов, распрямляясь.

— Грустно, грустно, — тотчас откликнулся Сафьянов. — Надо бы сообщить его супруге. Она, кажется, тоже здесь работает, билетерша.

Степанова поразила осведомленность премьера.

— Так вы сообщите... — Премьер повернулся к Царедворскому.

— Да, да, конечно, — тот преувеличенно вежливо закивал.

Сафьянов и сопровождающие его лица явно вознамерились покинуть театр.

Даниил Евгеньевич подбежал:

— Михаил Михайлович, так что же, открываем дело?

Сафьянов тяжело вздохнул:

— Приезжайте ко мне завтра утром. В десять. Нет, лучше в половине одиннадцатого.

— Не быть мне художественным руководителем, — печально сказал Царедворский.

Битнев стонал.

Осведомленные о случившемся криминалисты перебрались из директорской ложи на сцену, где их поджидал очередной труп. Степанов обыскал карманы убитого. Охранник явно отличался старомодными вкусами. Вместо зажигалки он держал при себе коробок спичек, курил простые сигареты «Астра». Но при этом нашелся дорогой плеер с наушниками, соединенный с диктофоном. Следователь переложил плеер из кармана охранника в свой собственный.

— Почему Сафьянов так интересуется вашим театром? — спросил он у Царедворского.

— Не знаю, — Царедворский пожал плечами. — Мецената разыгрывает. А сам распоряжается государственными средствами. Свои деньги поберег бы. Да все дело в Галине Томской. Приучила она Сафьянова к Большому. Ох уж эти богатые покровители! Думают, что сами имеют право назначать на главные роли кого пожелают. А если пресса и публика — против, значит, мы, администрация театра, виноваты. Вот и летят головы режиссеров, директора.