Книга Системный Творец II, страница 13 – Александр Сорокин

На плацу не было ни души. Только мы двое, да еще пара стражников на стене, лениво ковыряющих зубы после ночной смены. Утро только начиналось, а ощущение было, что я уже прошел через ад и обратно.

— Точность — вежливость королей. — раздался его низкий, хриплый голос, хотя он даже не обернулся. — Ты вовремя. Это хорошо. Значит, мозги пока на месте. Готов?

Вопрос прозвучал не как формальность, а как последняя проверка. Готов ли я добровольно отдать себя в его руки? Готов ли терпеть?

— Абсолютно, капитан. — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул от усталости и остатков боли.

Он, наконец, повернулся. Его глаза, холодные и пронзительные, оценивающе пробежались по мне с ног до головы, будто рентгеном просвечивая каждую мышцу, каждый сустав.

— Прекрасно. Тогда начнем. Забудь всё, что ты умел. Здесь и сейчас ты — пустое место. Глина. А я — гончар. Или кузнец. Не важно. Будет больно. Будет муторно. Ты будешь ненавидеть меня лютой ненавистью. Но если выдержишь… станешь железом. Понял?

— Понял, капитан.

— Начнем с малого. Бег. Десять кругов по плацу. Так, чтобы легкие рвало наружу. Марш!

И началось. Мой первый круг был еще относительно бодрым. Второй — уже тяжелее. К пятому я уже хрипел, как загнанная лошадь, а в глазах стояли красные круги. Но я бежал. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле, пытаясь выпрыгнуть наружу. Я видел, как Горст стоит посреди плаца, неподвижный, как скала, и его взгляд, тяжелый и безразличный, следил за каждым моим шагом.

Десять кругов. Я дополз до финиша, едва не падая, оперся руками о колени, пытаясь отдышаться.

— Прекрасно. Разминка окончена. — прозвучал над ухом его голос, и мне захотелось плакать. Это была только разминка⁈

— Теперь отжимания. Пять подходов по двадцать. Качество — идеальное. Спина ровная, таз не провисает. Одно кривое повторение и делаешь весь подход заново.

Это был ад. Мышцы рук и груди горели огнем, пресс немел от напряжения. После третьего подхода я уже не чувствовал рук. Они просто механически сгибались и разгибались по команде. Горст ходил вокруг меня, как стервятник, и его замечания были краткими и точными, как удары кинжалом:

— Таз выше! Живот подбери! Локти не расставляй! На два сантиметра глубже! Весь подход — заново!

Вскоре я потерял счет времени. Существовал только голос Горста, жгучая боль в мышцах и моё собственное тяжелое, сдавленное дыхание. Пот заливал глаза, солёные капли щипали губы.

После отжиманий были приседания. Потом — упражнения на пресс. Затем — бег с высоким подниманием бедра. Следом — челночный бег. И, наконец, — прыжки на скакалке, которую он откуда-то достал.

Ни о каком обучении новым навыкам, о которых я так наивно мечтал, и речи не шло. Не было ни меча, ни топора, ни даже намёка на боевые стойки или удары. Была лишь голая, звериная физическая нагрузка, выматывающая до последней капли сил, до потемнения в глазах. Это была не тренировка. Это была целенаправленная ломка.

И самое удивительное — мои скудные знания анатомии и физики, почерпнутые из прошлой жизни, подсказывали мне, что каждая секунда этого ада была бесценна. Горст гонял меня так, что были задействованы абсолютно все мышцы моего тела, даже те, о существовании которых я раньше лишь смутно догадывался. Мелкие стабилизирующие мышцы спины и кора, мышцы-вращатели плеча, приводящие мышцы бедра… Он выжимал из меня всё, вытаскивая наружу самый потаённый, самый глубинный потенциал.