Книга Системный Творец II, страница 37 – Александр Сорокин

Я знал этот запах. Это был запах зараженных.

И он доносился из темноты тоннеля.

Запах бил в ноздри — сладковато-гнилостный, плотный, как физическая стена. Он был знаком до тошноты, до ледяного озноба в спине. Запах гниющей плоти, смешанный с влажной землей и чём-то ещё, невыразимо чуждым и враждебным. Запах заражения.

Я стоял на краю каменного провала, вглядываясь в непроглядную тьму подвала. Факел в моей руке трещал, освещая куски осыпавшейся штукатурки, груду битого кирпича и арку из потемневшего камня, уходящую вглубь земли. Но дальше нескольких шагов свет не проникал — тьма поглощала его, живая и плотная.

Но запах… Запах шёл оттуда. Он не мог появиться просто так. Там что-то было.

Мозг, заточенный на анализ и оценку рисков, тут же выдал два варианта. Развернуться, бежать к капитану Горсту и рассказать о моей находке, все-таки это была его вотчина. Это было разумно, правильно, по уставу этого сурового мира.

Однако… Мой путь Целителя. Он нуждался в развитии, и где, как не здесь, в относительной безопасности, можно было его улучшить? А сделать это при людях капитана было не то, что проблематично, а скорее и вовсе невозможно. Ведь никто не должен был узнать о моих способностях.

Сердце ёкнуло, в горле пересохло. Это было безумием. Чистейшей воды авантюрой. Решение пришло не как результат долгих раздумий, а как вспышка — мгновенная и неоспоримая. Я должен был сделать это сам.

Резким движением я воткнул факел в груду мусора, затушив его. Тьма навалилась мгновенно, густая, слепая, давящая. Я выбрался наверх, на свежий воздух, и сделал глубокий вдох, пытаясь вытеснить из лёгких сладковатый смрад. Затем побежал в сторону дома.

Орна, к счастью, не было — он всё ещё пропадал в своей мастерской или у поставщиков. Я наскоро собрал всё необходимое: запасные факела, немного еды и флягу с водой. Топор, что всегда был со мной, отозвался привычной тёплой вибрацией — Мимио чувствовал моё напряжение.

На клочке грубого пергамента углём нацарапал: «Орн. Ушёл по своим делам. Вернусь поздно, не беспокойся. Макс.» Без подробностей. Чем меньше старик будет знать, тем лучше.

Записку оставил на столе, придавив кружкой, и стремглав бросился обратно к заброшенному дому. Сердце колотилось, но уже не от страха, а от предвкушения. От странного, почти болезненного желания проверить себя и свою силу на прочность.

Вернувшись к провалу, я снова разжёг факел. Пламя вырвалось наружу, ослепляя на мгновение. Я сделал последний глубокий вдох ночного воздуха и шагнул под каменную арку.

Тоннель был узким, сырым и низким. Приходилось идти, согнувшись, чтобы не задеть головой свод. Воздух стал гуще, запах — невыносимым. Он въедался в одежду, в кожу, в волосы. Каждый вдох был пыткой.

Я двигался медленно, прислушиваясь к каждому шороху, вглядываясь в клубящийся перед факелом мрак. Отблески пламени плясали на стенах, выхватывая то трещину в камне, то полуистлевшие деревянные подпорки. Чтобы не заблудиться в этом каменном лабиринте, я начал делать зарубки на стенах лезвием топора. Глухой скрежет металла о камень звучал неестественно громко в гнетущей тишине.

Я шёл, показалось, вечность. Время в подземелье текло иначе, растягивалось, теряло смысл. Только зарубки на стенах и усиливающийся смрад указывали на то, что я двигался куда-то, а не топтался на месте.