Книга Сегун I, страница 66 – Иван Ладыгин

Мы дошли до небольшого деревянного причала на самом краю деревни, там, где речушка, кормившая рисовые чеки, делала плавный, неторопливый изгиб, будто готовясь ко сну. Вода журчала тихо, почти неслышно, лишь шептала что-то камням, отражая в своей тёмной, холодной глади искорки бесчисленных, далёких солнц. Мы сели на самый край, свесив ноги. Дерево подо мной было шершавым, холодным и скрипящим.

Нобуро долго молчал, глядя на воду, в которой звёзды колыхались, как серебряные мальки. Потом, не поворачивая головы, сказал так тихо, что слова почти потонули в шёпоте реки:

— Я стал замечать за тобой странности, Кин. Ещё там, в горах. С самых первых дней. То, как ты двигаешься на тренировках — иногда плавно, как горный ручей, знающий каждый поворот камня, а иногда… резко, точно, без единого лишнего движения, как механизм тех удивительных часов, что показывали мне однажды купцы с далёкого юга. То, как ты смотришь на мир — будто видишь не только то, что перед глазами, но и странные линии, невидимые обычному глазу. А сегодня… — он тяжело вздохнул. — Сегодня я увидел это воочию. Ты и не ты. Твоё тело, но чужая воля. Будто внутри тебя сидит какая-то… сущность. Икирё? Цукимого? Или нечто, о чём даже я, старый ямабуси, и понятия не имею.

Он, наконец, повернулся ко мне. Его лицо в звёздном свете было старым и мудрым, как лицо самой горы, видевшей рождение и гибель целых цивилизаций.

— Это беспокоит меня. Сильно. Скажи мне, Кин. Откровенно, как «сын» отцу, как ученик учителю. В тебе и, правда, что-то живёт?

В голове тут же вспыхнула тревожная, красная вспышка:

[Не говорите. Раскрытие информации о моей природе не входит в протоколы и несёт непредсказуемые риски. Его мировоззрение может интерпретировать меня как злого духа, требующего изгнания, или как болезнь, которую нужно выжечь. Молчите.]

Я сглотнул. Голос Нейры теперь был лишь советом, слабым эхом её прежней власти. Решение было за мной целиком и полностью.

— Да, Нобуро, — прошептал я, и моё дыхание превратилось в маленькое белое облачко в холодном воздухе. — Что-то точно есть. Я… я не до конца понимаю, что это. Знание? Голос? Дух из иного мира? Иногда… иногда оно берёт контроль. Как сегодня. Оно говорит, что нужно делать. И тело слушается. Но… — я посмотрел ему прямо в глаза, вкладывая в слова всю свою растерянность, всю свою надежду на спасение, которое виделось только в нём. — Оно замолкает во время медитаций. Там, у водопада, когда я находил тишину внутри, ту самую, которой ты меня учил. Там… там у него не было надо мной власти. Там я снова становился просто… Кином.

Нобуро кивнул и принялся нервно перебирать четки…

— Ясно… — спустя какое-то время прошептал он. — Мне и горько, и сладко это слышать… Горько — потому что знаю, каково это, когда в тебе живёт чужая воля, жаждущая крови. Сладко — потому что ты сказал мне правду. И потому что это доказывает: твоё сердце — не совсем черное. Ты борешься. Значит, сегодня в бою… это был не истинный ты. Уж я то знаю…

Он помолчал, глядя на сияющую, бесконечную реку звёзд над нами, будто ища среди них ответа.

— Но оставаться здесь, Кин… — продолжил он с тихой печалью в голосе. — Будет неправильным. Для тебя. Ты видел их глаза сегодня? Они смотрят на тебя со страхом и надеждой, смешанными в одну густую тягучую смолу. Они сделают из тебя идола. Или пугало. А может, и то, и другое сразу. И то, и другое убьёт в тебе человека. Ты ещё зелёный побег, тебе нужен не дождь обожания или ужаса, а солнце простых истин и ветер долгой дороги. Тебе ещё многому нужно научиться. Не только как направлять эту… сущность. Но и как жить с ней. Как жить вопреки ей. — Он повернулся ко мне всем корпусом, и в его глазах зажёгся тихий, но настойчивый огонь. — Иди со мной. Вернёмся в горы. Хотя бы на время. Подумаем вместе. Найдём тропу. Найдём способ твоего исцеления.