Книга Бремя власти I, страница 31 – Иван Ладыгин

— Я… я хотел…

— Хотел? — перебил я. — Ты мёртв. А твои «хотелки» умерли вместе с тобой! Теперь молчи и смотри, как настоящие правители тушат пожары.

Николай рассыпался в прах… И его последний взгляд был смесью ненависти и стыда.

«Ученик никогда не превзойдёт учителя, если видит в нём образец, а не соперника»

Виссарион Белинский.

В эту ночь я не спал. Мне приходилось играть роль напуганного императора и слушать крики несчастных. Более того, я крепкой хваткой удерживал сознание юного Николая, чтобы тот не мог забиться в кокон отрешенности. Я хотел, чтобы он усвоил урок, чтобы он слышал, как в коридоре по его вине умирали люди. Он возненавидел меня за это, но мне было все равно. Призрак должен был поумнеть и быстро осознать, как устроен этот мир. Иначе жертв в будущем будет гораздо больше.

Уже через полчаса государственные маги и гвардейцы зачистили дворец от нечисти. Лев Павлович, отвечающий за мою охрану, лично закрыл портал в покоях. Я увидел вспышку его ауры и лишь молча ухмыльнулся: по силе Рыльский не дотягивал даже до сержантов в моем прошлом воинстве.

Меня препроводили в новые покои. Там мне вручили бутылку крымского вина. Видимо, я сносно изображал шоковое состояние, — вот и расщедрились. Пришлось ее осушить и лечь спать. За дверьми постоянно слышался топот многочисленных ног. Капитан гвардии приставил к моей комнате усиленный отряд из десятка опытных бойцов, но помимо них по коридору сновали слуги и рабочие — им было приказано спешно устранить следы нападения на императора.

Получилось у них плохо. Когда я проснулся, запах гари и чужих смертей все еще висел в воздухе, как похоронный саван. Меня, полуодетого в черный камзол, с лицом, искусно вылепленным в маску перепуганного зайца, почти силком притащили в Зал Совета. Идиоты. Думали, будто я сам не приду.

Меньшикова уже бушевала. Она ходила из стороны в сторону. Ее черное платье колыхалось, как крылья разъяренной вороны, а серебряные змеи на ткани казались готовыми укусить каждого, кто попадется под руку. Глаза — те самые осколки льда — метали молнии.

— Двадцать трупов! — ее голос, обычно медовый, резал уши, как пила. — Дворяне! Гвардейцы! И почти у ног императора! Это не охрана, это позор! Карнавал для демонов!

Рыльский стоял у стены, как каменный идол. Его шрам горел багровым ручьем на мертвенно-бледном лице. Взгляд уткнулся в паркет, но пальцы сжимали эфес меча так, что костяшки побелели. Вина давила на него тяжелее латных доспехов. И это было видно.

Верейский, пузатый князь, переминался с ноги на ногу, его ордена нервно позвякивали.

— Ольга Павловна, конечно, это форс-мажор… — начал он деликатно, но Юсупов, худой как жердь в своем черном фраке, перебил, его голос заскрипел, как не смазанные петли склепа:

— Форс-мажор? Разлом ранга «С» в центре столицы — вот это форс-мажор! А вот дыра в обороне императорских покоев… — Он бросил многозначительный взгляд на Меньшикову. — Это халатность. Или что-то похуже. Дворяне гибнут, пока регентша… играет в политику?

Княгиня повернулась к нему медленно, словно хищница, выбирающая, с какого бока порвать свою добычу. Воздух затрещал от магии. Рубин на ее брошке вспыхнул алым.

Но тут в зал вошел незнакомец, аура которого полыхала ярче, чем у всех присутствующих на совете…