Книга Бремя власти II, страница 62 – Иван Ладыгин

Ольга лишь едва заметно подняла бровь, даже не взглянув на него. Ее внимание было всецело поглощено влюбленной парой.

— Анна, милая, не забудь после спектакля заглянуть к графине Воронцовой, — сказала она ровным голосом, словно ничего не произошло. — Она настаивает на твоем мнении по поводу цветов для свадебного букета. В их роду множество специалистов, но она, как главный поставщик роз и фиалок ко дворцу, сильно беспокоится. Говорит, что только твой вкус безупречен.

— Конечно, маменька! — тут же откликнулась Анна, ее улыбка не дрогнула. — Я уже предвкушаю наше маленькое цветочное совещание. — ее пальцы снова сжали мой рукав. На этот раз сильнее.

Рыльский, все еще багровый, прокашлялся.

— Ваше высочество, княгиня… — его голос звучал хрипло, он явно боролся за контроль, — стоит ли так беспокоить Анну Александровну перед свадьбой мелкими хлопотами? Может, поручить все это дело фрейлинам?

Ольга наконец повернула к нему свой ледяной взор.

— Капитан Рыльский, — произнесла она медленно, растягивая слова, — устройство императорской свадьбы — это не мелкие хлопоты! Это дело государственной важности. И вкус будущей императрицы здесь решающий. Фрейлины могут подать совет, но не более. — тон регентши был вежливым, но в нем звучало железное: «не твое дело». Она снова обратилась к Анне, полностью игнорируя капитана: — А белые лилии, которые ты присмотрела для центральной композиции в тронном зале… они все же будут?

Рыльский сжал кулаки на коленях, костяшки побелели. Он снова уставился в окно, его челюсть напряглась. Капитан был открытой книгой, каждая страница которой кричала о мучительной, запретной страсти и унизительном положении. Опасная комбинация. Я почувствовал, как Анна слегка напряглась рядом. Ее рука на моем рукаве на мгновение ослабила хватку. Воздух в роскошной капсуле стал густым и невыносимым, пронизанным невысказанными словами, скрытыми желаниями и смертельной игрой. Немая пьеса разворачивалась прямо здесь, под аккомпанемент урчания мотора и шума дождя за бронированными стеклами.

Но благо, длилось это недолго. Я достойно отыграл в этом акте свою роль и с удовольствием почувствовал, как машина затормозила. Мы вышли из салона на улицу. Какие-то гвардейцы тут же накрыли нас зонтиками. Смотрелось это комично…

Я огляделся. Мы оказались возле большого помпезного здания на его внутреннем дворике. Охрана повела нас внутрь через невзрачные двери.

Тайный ход выплюнул нас прямо в императорскую ложу. Шелк, бархат, позолота. Вид на зал казался морем дорогих туалетов и напудренных париков. Мы заняли свои места. Я — рядом с Анной. Ее рука снова легла на мою. Холодная. Мы обменялись сладкими улыбками для публики, которая ловила каждый наш жест.

В первых рядах охраны было больше, чем зрителей. Мускулистые «дворяне» в чуть мешковатых фраках, с пристальными цепкими взглядами, расселись по залу. Штатские мундиры Тайного Отдела и Гвардии. Я сразу же почувствовал себя мишенью в тире.

На сцену вышел конферансье, щуплый человечек в лакированных туфлях. Он закашлялся в кулак и поднял руку. Тишина рухнула, как лезвие гильотины и тут же испарилась от ударов его речи:

— Дамы и господа! Высокородные особы! — его голос дрожал от волнения. — Сегодня наш скромный храм искусства удостоен величайшей чести! В императорской ложе присутствует сам Государь Соболев Николай Третий!