Онлайн книга «Бремя власти II»
|
— Ваш отец… Князь Белоусов, если мне не изменяет память? — это имя прозвучало как щелчок замка. — Говорят, он сумел растопить лед сердца Ольги Павловны. Каким он был? Безумным романтиком? Непреклонным воином? — мой голос был нарочито легким и праздным, будто я спрашивал о фасоне ее платья. Девушка вздрогнула всем телом, словно от удара током. Ее глаза мелькнули двумя синими лезвиями, отточенных ненавистью, и метнулись ко мне. — Зачем вам это? — ее шепот прошелестел падающей птицей. Я повернул голову, встретив ее взгляд. Улыбнулся. Глупо, по-Николаевски. — Раз уж нам суждено делить трон… — пожал я плечами, бархат моего фрака блеснул в лучах прожекторов. — я хочу узнать, какая кровь течет в ваших жилах. Княжеская, охотничья? Или… вашей матери? Чего больше? — это было отвлечение от болезненного созерцания знакомых сюжетов на сцене. Ну, и заодно мне просто хотелось помочь Рыльскому. Между нами повисла колючая пауза… Грохочущая тишина оркестра и затаившего дыхание зала. Только тенор на сцене выводил пронзительно высокую ноту любви к тирану. Анна побледнела. Ее губы сжались в тонкую белую нить. Потом, сквозь стиснутые зубы, словно выплевывая осколки стекла, она заговорила: — Он был Охотником. Золотой Пулей. — каждое слово звучало, как удар молотком. — Он с гордостью носил шрамы от когтей Князей Бездны, а не все эти дурацкие ордена, что так любят выводить на парадных портретах. Он мечтал… — голос девушки дрогнул, в синих глазах блеснула влага. — мечтал выжечь Скверну дотла. И он ненавидел… ненавидел слово «нет». Как саму смерть! — Анна резко выдохнула, отводя взгляд к сцене, где «охотник» погибал под ударами «демонов». — После его гибели… мать… стерла его фамилию. Как ядовитое пятно. Вернула себе девичью «Меньшикова». Она постаралась вырезать его… из своей жизни. Из… моей. Она стала… — девушка сглотнула ком. — … стальной. Ледяной. Как сейчас. И меня ждет та же участь… Я перевел взгляд на Ольгу Павловну. Регентша сидела, выпрямив спину, лицо сверкало безупречной маской владычицы. Но когда на сцене бутафорский коготь «демона» вонзился в грудь актера-охотника, случилось невероятное. Из уголка ее ледяного глаза скатилась одна-единственная слеза. Кристально чистая. Она упала на бархат корсажа, оставив темное пятнышко. Ольга смахнула ее движением пальца — быстрым, резким, будто давила ядовитого паука. Без выражения. — Она… тогда была тенью… — прошептала Анна, ловя мой взгляд, устремленный к ее матери. Голос ее звучал странно, от него веяло горечью потерянного детства. — Мама ходила по замку, как призрак. А теперь… теперь она своей тенью накрыла всех нас. И я обязана быть счастливой в ее глазах. Пауза потянулась густой патокой. Оркестр затих, готовясь к финальному аккорду. Анна повернулась ко мне полностью. Синие озера глаз снова замерзли, но подо льдом теперь клокотали не только ненависть и боль. — А ваш отец, Николай? — спросила она внезапно, тихо, но отчетливо. — Император Юрий… Каким он был? Настоящим. Не на портретах… Черт побери. Только этого мне не хватало! «Николай! Вылезай, твой выход! Что отвечать⁈» — мысленно обратился я к призраку. В голове послышался ехидный, надтреснутый смешок: «Завяз, Соломон? Боишься показаться дураком без моих воспоминаний? Ладно… Не кипятись… Слушайте…» |