Онлайн книга «Бремя власти II»
|
Орловская взбрыкнула и перешла на повышенный тон: — Харизматичный⁈ Этот ублюдок — бабник и хам! Домогается до женщин! Пользуется славой, как дубиной! Я сама чувствовала его… похотливый взгляд! Скоро все узнают! И его «Гнев Солнца» рассыпется в прах! Кольнуло тишиной. Не полной, но ощутимой волной. Несколько столиков рядом с Орловской замолкли. Чьи-то вилки замерли в воздухе. Мой кулак сжался под столом так, что костяшки побелели. Злость пронзила меня. Домогательства? К ней? К той, что лезет под пули с истеричным воплем? К той, кого я вытащил из-под обломков в аду и сделал своей правой рукой? И почему она тут, а не на Причале №7⁈ Наш штаб, трофеи, подрядчики — мой приказ был ясен как божий день! План маленькой мести созрел мгновенно, холодный и безжалостный. Обязательно отомщу ей при встрече… Я поднял бутыль с вином и до краев наполнил бокал Анны рубиновой жидкостью. Про себя тоже не забыл. — За искусство, Анна Александровна? — спросил я громче, чем нужно. Девушка взглянула на меня. В ее глазах мелькнуло что-то странное. Какое-то разочарование… Тем не менее, наши бокалы чокнулись. Хрусталь зазвенел и зазвякал. Уголки моих губ невольно дрогнули в холодной полуулыбке. Мы сделали пару больших глотков — со стороны это показалось грубым намеком на наш первый поцелуй… Но у меня и в мыслях не было проворачивать нечто подобное. Все сложилось само собой. Я ретировался и уткнулся взглядом в тарелку. Отрезал кусок стейка и повел беседу в какие-то дикие дебри. От греха подальше… При этом мой слух был прикован к ядовитым змеям из высшего общества: я слушал, впитывал полезную информацию, как губка. Отсеивал ненужную… В какой-то момент я забылся, когда какие-то мужчины стали обсуждать политику и движение мятежников. — … Вы меня слышите вообще⁈ — Голос Анны прорвался сквозь мои мысли, как хлесткий удар хлыста по лицу. Резкий. Вибрирующий от неконтролируемой ярости. Я моргнул, фокус вернулся. Она сидела напротив, отодвинув тарелку с истерзанным трюфелем. Вся ее ослепительная красота была искажена праведным гневом. Ее фарфоровое личико слегка покраснело. Это было очень мило, но чертовски опасно! Синие озера ее глаз схлопнулись в узкие щели голубого льда, из которых сыпались искры ненависти и… горького разочарования. — Я говорю. — ее голос сорвался на хрип, каждое слово летело в меня трассером пули. — Сегодня… когда вы рассказывали о родителях… в опере… — она сделала резкий вдох, будто ловя воздух перед прыжком в пропасть. — Я впервые… увидела в вас человека. Не императора. Не куклу. Не убийцу… А человека. И я… я решила… — Голос ее дрогнул, в нем пробилась неуверенность, тут же задавленная волной гнева. — Поблагодарить вас! За то… За то, что я жива. Что тот идиотский план с отравлением… не сработал. Что ты… — Она споткнулась на «ты», но не поправилась. — … что ты тогда не дал мне умереть и… и опозорить мать окончательно. Она замолчала, ее грудь высоко вздымалась под мерцающими звездами платья. В глазах стояли слезы… Не печали, а чистой, неразбавленной ярости и унижения от собственной слабости, от того, что ей пришлось это сказать. Мне. «Николай! Что черт возьми она говорила⁈ Что я пропустил⁈» — мысленно воскликнул я. В голове послышался дикий, ехидный, почти истерический хохот призрака: |