Онлайн книга «Бремя власти III»
|
Он смотрел в мои янтарные глаза — в бездну древней воли и нечеловеческой силы. Его собственная ярость гасла, смываемая леденящей волной осознания. Осознания полного поражения. Бессилия. Его плечи согнулись под невидимым грузом. Рука бессильно опустилась от пояса. Он сделал шаг назад, едва не пошатнувшись. Без слов. Без звука. Только немой ужас и отчаяние сквозили в его глазах. Он развернулся, тяжело волоча ноги, и, пошатываясь, как подкошенный дуб, вышел в темноту коридора. Капитан Смирнов вопросительно посмотрел на меня. Я едва заметно качнул головой, мол пусть идет. Гвардейцы выдохнули и опустили винтовки. Я вернулся к столу. К карте. Мои пальцы снова застучали по Москве. Где-то там уже копошились крысы. Тяжесть короны давила на виски. А ведь еще впереди были публичные похороны… Тела омывали и готовили в последний путь. * * * Москва. Примерно то же время. Подвал безымянного трактира был затянут сизым табачным дымом. Воздух гудел от напряженных голосов и пах дешевым самогоном и потом. На стенах висели не пивные кружки, а карты Петербурга с нанесенными красным карандашом целями. За столом, покрытым потертой клеенкой, собрались те, кто решил бросить вызов «Кровавому Императору»: Олег Верейский, одутловатый и пьяный от возбуждения; несколько купцов с хищными глазами; молодые аристократы в поношенных, но дорогих мантиях. В центре, под коптящей лампой, стоял Арсений Луначарский. Он поправил пенсне и поднял лист бумаги. Тишина наступила мгновенная, напряженная. — … тирания Николая, — его голос, тихий и ровный, резал дым, как нож масло, — узурпировавшего власть над еще теплым трупом законного Регента… Кровавые чистки, террор против честных слуг Империи… Удушение свобод… Все это! Проклятие монархии! Империя стонет под пятой выродка с глазами демона! — Он ударил кулаком по столу. Стаканы подпрыгнули. — Народ России! Сбрось оковы страха! Временное Народное Правительство встает во главе борьбы за твои попранные права! Долой Кровавого Императора Николая! Да здравствует Свобода, Правда и Воля Народная! — Долой! — взревел Верейский, вскакивая, его лицо пылало мщением за униженную Софию. — Да здравствует Свобода! Крик подхватили. Купцы, опальные дворяне — все вскочили, сжав кулаки. Их глаза горели азартом и жаждой разрушения. Луначарский поймал взгляд молодого мага в роговых очках, стоявшего у двери. Тот кивнул почти незаметно: памфлеты и агитки уже пачками сходили с подпольных станков, курьеры ждали рассвета, чтобы наводнить ими Москву. Луначарский свернул Манифест. Поправил пенсне. В его холодных зеленых глазах не было и тени идеализма — только расчет, холодный, как сталь, и предвкушение грядущей власти. — Завтра, господа, — произнес он четко, заглушая шум, — Москва узнает правду. А послезавтра… ее услышит вся Россия. — Он улыбнулся тонко, без тепла. — А теперь к делу. Оружие для рабочих Путиловского завода должно быть доставлено к утру. И «особый груз» для Тверского гарнизона. Генерал Брусилов ждет нашего сигнала. — Его взгляд скользнул по возбужденным лицам. — Цветы Свободы, господа, способны расцвести даже на самом гнилом болоте предательства. Поливайте их… сталью и огнем, и будет нам счастье! * * * Я вышел из кабинета, ощущая тяжесть век чуть ли не на плечах. Город за окнами давно спал, или делал вид, что спит. В темноте коридора, как тень, возник капитан Смирнов. Его лицо в тусклом свете настенных светильников было непроницаемо. |