Онлайн книга «Бремя власти III»
|
Рядом со мной стояла Анна. Безжизненная статуя в черном. Ее рыжие волосы были скрыты траурной фатой. Лицо под ней выглядывало фарфоровой маской, лишенной всякого выражения. Глаза казались огромными, пустыми озерами, устремленными куда-то сквозь гроб матери. Она не плакала. Не шевелилась. Казалось, она даже не дышала. Единственным ее движением за время похоронной панихиды было, когда она бросила белую розу на бархат крышки гроба Ольги. Цветок упал беззвучно. Он будто был символом ее увядшей жизни и осиротевшей души. Мне было искренне жаль ее… Больше всех… Так как причиной ее несчастий был именно я. Она мне понравилась при первом знакомстве… Но как говорится: произвести на человека впечатление не так уж и сложно, гораздо сложнее — удерживать человека под впечатлением всю жизнь… Меня не удержала. Я перевел взгляд на Рыльского. Он стоял по стойке «смирно», отдавал последнюю честь, но его тело было напряжено, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Лицо серое, изможденное, под глазами — синяки бессонницы и, возможно, слез. Его глаза, обычно холодные и жестокие, сейчас были красны и наполнены влагой. Он смотрел на гроб Ольги с такой немой, животной тоской и болью, что казалось, его сердце не выдержит и взорвется всеми клапанами. Его рука, тяжело лежала на эфесе меча: пальцы белели, как мрамор. Рябоволов же, как и всегда, был воплощением самой безупречности. Он щеголял в темно-синем мундире Тайного Отдела. Его деревянно-механический протез с рубинами был неподвижен. Но холодные и внимательные синие глаза сканировали зал, оценивая каждое лицо, каждую слезу, каждый притворный вздох. Спустя несколько минут, Патриарх наконец закончил, и наступила моя очередь говорить. Я сделал шаг вперед. Сотни глаз впились в мое лицо. Перепуганная знать была раздавлена горем. Гвардейцы потупили взоры. Я чувствовал тяжесть короны на висках, тяжесть лжи и необходимости. — Они пали, — мой голос, низкий и звенящий, разрезал траурную тишину. — Не в пьяной драке, не во дворцовых интригах. Они пали на поле боя. Защищая своих близких. Защищая нас. Защищая Империю от тени, что подкрадывается к самым ее стенам. — я сделал многозначительную паузу. В зале послышался сдавленный всхлип. — А тень. Она уже не тень. Она — чудовище, захватившее некоторые регионы нашей страны. 'Платон говорил, что государство — это корабль, а правитель — его кормчий. В бурю кормчий должен быть тверд. Но корабль не устоит без крепких досок корпуса, без верных гребцов. Эти люди… — я кивнул на гробы — … были этими досками. Этими гребцами. Их жертва — напоминание. О долге. О цене бездействия. О том, что Империя стоит на костях своих героев. Вечная им память. Вечный покой! Последние слова прозвучали как приговор. Не только им. Но и мне. Всем нам. Я сделал шаг назад. Патриарх начал зачитывать последнюю молитву. Мои янтарные глаза скользили по рядам знати и фиксировали отсутствующих. Не было князя Голицына с сыновьями. И графа Оболенского. Это были мелкие фигуры, но… От мыслей меня отвлек Рябоволов, подкравшийся со спины. Его едва слышный шепот аккуратно коснулся моего уха: — Всех, кто не явился на похороны, мы ведем. Недовольные под колпаком. Только прикажите, и мы их быстро выведем на чистую воду… — Пока не стоит. — прошептал я ему. — Не будем будить лихо, пока оно спит тихо. |