Книга Бремя власти III, страница 18 – Иван Ладыгин

Рябоволов кивнул и отошел в тень.

Похороны продлились недолго, и я был рад покинуть это кладбище несбывшихся надежд. Как говорится: время — живым, а мертвым… мертвым уже ничем не поможешь.

Примерно с такими мыслями я и вернулся во дворец. Блеск Тронного зала после мрака усыпальницы резанул глаза. Пурпур и золото вокруг показались кощунственно яркими на фоне только что пережитого горя. Но театр Империи требовал продолжения. Мне стоило вручить награды. Награды всем, кто выжил в том аду. Мне нужно было воодушевить людей.

Анну посадили на почетное место рядом с троном. Жизни в ней по-прежнему было не больше, чем в статуях во дворе. Ее взгляд скользил по позолоте, но ничего не видел. Рыльский стоял чуть поодаль и формально командовал почётным караулом. Он получил приказ присутствовать. Тень страшной внутренней бури читалась в каждом его мускуле. Он старался не смотреть на меня и Анну. И я понимал его…

Что до церемонии, то она обещала быть короткой. Я называл имена. Немногочисленные гвардейцы, выстоявшие у Купола, низко кланялись. Все остальные им вторили.

Дошла очередь и до Орловской. Она вышла вперед. На ней сидел парадный мундир Ордена Охотников — темно-синий бархат с серебряными галунами. Серебряная пуля, выглядывавшая из-под воротника, теперь блестела рядом с высшим орденом Империи, «Звездой Георгия», который я вручил ей лично. На ее лице бушевал коктейль эмоций: гордость и радость, а также глубокая и жгучая неловкость. Она не привыкла к орденам в тихих кабинетах. Ее стихией оставался бой с демоническими отродьями и горячий ветер Запределья. Она сжимала пустой футляр так, словно это была граната с выдернутой чекой. Непривычная роскошь и всеобщее внимание смущали ее.

— Служу Империи, Ваше Величество! — тихо бросила она. Ее сапфировые глаза сверкнули космической синевой.

Я кивнул и улыбнулся…

— Империя всегда будет помнить своих героев, Валерия!

Затем ко мне по регламенту подошел Рыльский. Он получил свой орден — «За Верность». За спасение Ольги. Ирония этого была горькой, как полынь. Лев Павлович взял коробку, его пальцы дрожали.

— Благодарю, Ваше Величество.

Старый медведь не мог поднять глаза на меня.

Каждый гвардеец также получил свою награду. В их суровых взглядах читалась горечь от потери товарищей и гордость вперемешку со страхом перед будущим. Вручая награду последнему — молодому ефрейтору с перевязанной головой — я на секунду положил руку ему на плечо. Это был редкий, почти человеческий жест в этой ледяной формальной пантомиме. Парень вздрогнул, его глаза расширились.

— Держись, солдат. Ты молодец! — шепнул я ему, а потом обхватил взглядом всех собравшихся. — Единство! — мой голос загремел под сводами, заставил вздрогнуть придворных. — В час испытаний именно единство, верность долгу и мужество простых людей спасают Империю! Истинный государь должен опираться на тех, кто готов защищать его не из милости, а по долгу и вере. И сегодня… — я сделал многозначительную паузу, почуствовав, как нарастает напряжение. — … я хочу представить вам других верных сынов России. Тех, чья верность уже доказана кровью в тени, но чьи заслуги перед троном только начинают расти. Приведите их!

Двери распахнулись, как по волшебству. И в зал вошла… новая реальность. Грубая, воняющая порохом, потом и кровью.