Онлайн книга «Бремя власти III»
|
Вересаев В. В. На дворе стояло лето, но я ощущал лишь холод. Он въедался в кости, словно сырость могильного склепа. Он проникал сквозь генеральский мундир, сквозь грубое белье солдата, сквозь тонкую кожу этого слабого тела. Москва дышала вечерним туманом: он стелился над одноименной рекой бледным призраком. Вокруг было тепло… Даже — душно. Но я чувствовал на шее ледяную руку грядущего. Это был холод тяжелого решения, которое, однозначно, нужно было принять. Холод кровопролития, который предстояло устроить не в честном бою, а в грязной игре устрашения. Мы встали лагерем на проклятом, зелёном поле в пяти верстах от зубчатых стен и златоглавых соборов. Белокаменная угрюмо на нас поглядывала… Мать городов русских. Сердце, когда-то бившееся в такт Империи. Теперь же она превратилась в огромное, осиное гнездо предательства, которое было прикрыто лишь красными камнями Кремля и пестрыми, крикливыми республиканскими лозунгами. Они были намалеваны на стенах высоких домов, что прекрасно виднелись в подзорную трубу. Оттуда, из этого гнезда, исходил гул тревоги, ненависти и ложной свободы… почти физическое давление на кожу! Путь от Валдая до этой точки оказался относительно легким. Моя армия, словно цунами, сгоняла всех недовольных в Москву. Все встреченные города выдавали бунтовщиков без боя. Все старосты деревень оказывали содействие и поддерживали военную машину провиантом. Они даже лицемерно желали нам удачи… Но все равно эта дорога была вымощена из трупов и страха. Каждая верста отмечалась черным дымом, брошенной техникой ЛИР, воронками от снарядов и пятнами запекшейся крови, чернеющей на травянистой земле. Моя армия двигалась стальными клещами, методично и неумолимо уничтожая встречные отряды бунтовщиков. Нам попадались и хитрые, как лисы, разведывательные группы; и отчаянные диверсионные банды, пытавшиеся минировать дороги; и засады в перелесках, рассчитанные на панику и замешательство… Но все они ломались. Ломались о железную дисциплину вымуштрованных полков, о сокрушительную огневую мощь артиллерии и големов, и о… мою волю. Не вялого Брусилова, а лично — мою. Волю Соломона, сжавшую армию в кулак и толкавшую ее вперед, к цели. И мы старались брать пленных. Много пленных. Не серую солдатскую массу, а знатных и обеспеченных господ. И кого там только не было! Графы в порванных бархатных камзолах. Князья юного возраста, чьи гордые профили были искажены гримасой страха. Сыновья генералов, пытавшиеся сохранить осанку. Отпрыски фабрикантов в дорогих, но изувеченных грязью костюмах. В эту безумную авантюру их втянул Луначарский… Кого-то удалось убедить льстивыми речами, кого-то — посулами власти, а кого-то — просто страхом перед террором. Или они просто оказались не на той стороне штыка в роковой момент. И среди этого пестрого, перепуганного стада сверкал мой главный трофей, главная гадина… Князь Дмитрий Шуйский. Предатель с холодными глазами и душой хамелеона. Тот самый, чей удар в спину чуть не стоил мне не только маски Брусилова, но и жизни в этом юном, изможденном теле Николая. Конечно, я специально спровоцировал его, но кто же знал, что он так резко среагирует⁈ В общем, его привезли отдельно… В деревянной клетке на колесах, больше похожей на телегу для скота. Избитого до полусмерти моими специальными «инструкторами» по допросам — людьми Рябоволова, мастерами своего мрачного ремесла. Он уже не походил на гордого потомка Рюриковичей. Скорее на затравленного, больного зверя: одежда превратилась в грязные лохмотья, лицо — в сплошной кроваво-синий отек: один глаз заплыл полностью, из разбитых губ сочилась свежая кровь. Дышал он хрипло и прерывисто. Но в единственном видимом глазу еще тлела искра животного страха и ненависти. |