Книга Бремя власти IV, страница 13 – Иван Ладыгин

— Спасибо, Мак, — искренне поблагодарил я. — Ты лучший садовник и аптекарь в Девяти Мирах! И самое главное — добрая!

Она смущенно хихикнула и отвернулась, делая вид, что проверяет цепи на Дереве. Я взял склянку. Мысленно опрокинул содержимое в себя.

Эффект оказался мгновенным и блаженным. Как если бы в выжженную пустыню моего существа хлынул ледяной, чистейший горный поток. Боль отступила, сдавленная мощной волной целительной энергии. Источник перестал выть сиреной тревоги, перейдя на ровный, глубокий гул. Силы вернулись. Это был достаточный заряд, чтобы двигаться, думать, действовать без этой изматывающей слабости. На неделю этого должно было хватить.

Мак была права — дальше так продолжаться не могло. Сибирь с ее порталами и Князьями Бездны уже, наверное, заждались меня.

Я открыл глаза в реальности покоев. Дыхание стало ровнее, дрожь в руках утихла. Я почувствовал себя… свежим. Отдохнувшим. Приободренным. Мак в Кольце мысленно ворчала что-то насчет «упрямых государей» и «огурцов, которые поливать надо, а не отвлекаться на всяких там хлюпиков».

В этот момент дверь в покои открылась без стука. Вошел Николай. Он вернулся с «прогулки» и был мрачнее тучи, что нависла над Петербургом. Его лицо, обычно оживленное иронией или тревогой, сейчас было каменной маской. Но в глазах зияла пропасть. Пропасть усталости, отвращения к себе и миру, и того самого тяжелого груза короны, который он сегодня впервые ощутил по-настоящему.

— Я все видел, — сказал я первым, отрываясь от мыслей о Сибири. — Ты держался молодцом, Николай. Твердо. Как настоящий государь. Это было… необходимо.

Он даже не взглянул на меня. Мрачно проследовал к столику с винами, схватил кувшин и налил себе полный кубок темно-красного, почти черного, вина. Руки его не дрожали, но движения казались резкими, механическими.

— И ты слишком часто налегаешь на спиртное… — заметил я.

— У всех свои слабости, Соломон, — отрезал он, поднося кубок к губам и залпом выпивая добрую половину. Он не запивал горечь казни. Он топил ее. — Быть государем… не так-то просто, как оказалось. Особенно когда приходится смотреть в глаза человеку, которого посылаешь на плаху. Даже если он враг. Даже если он заслужил. — Он поставил кубок с глухим стуком. — Сейчас прибудут твои новые министры. О которых ты меня просил. Их досье я еще раз просмотрел. Все перепроверил. Вроде толковые. Не пустозвоны. — Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — А я пойду пока… развеюсь. Поиграю в карты с приятелями. Поддержу беседу в высших кругах. Получу очередную порцию лизоблюдства и заискивания. Постараюсь… не думать. О головах. О топорах. О Луначарском.

В его голосе звучала горькая ирония и глубокая усталость. Он искал забвения в той самой пустоте светской жизни, которую теперь так презирал. Я не стал его останавливать. Каждый справлялся со своими демонами кто как мог.

— Хороший план, — просто сказал я. — Развейся. Ты заслужил передышку.

Он кивнул, не глядя, и вышел из комнаты, оставив за собой шлейф винного запаха и тяжелой, невысказанной тоски.

Но не успел я перевести дух, как в дверь вежливо, но настойчиво постучали.

— Ваше Величество? — донесся голос старшего камердинера. Он был посвящен в тайну «двойник императора» и служил нам с Николаем верой и правдой. — Новые господа министры прибыли. Ждут вашего дозволения войти.